Книга Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона, страница 56 – Арина Рекк

Вытираю влажные дорожки слез. Закусываю губу и, не сдерживая вызванную сложными эмоциями нервную улыбку, спрашиваю:

— А что еще ты умеешь?

* * *

Умел Ринар много. О его способности к перемещению я уже знаю, но вот не знала о способности влиять на умы людей, считывать информацию, такую, например, как знание языка. Стоит услышать лишь слово, и сможет разговаривать как на родном. Не знала я прежде и о контроле над четырьмя стихиями. Даже тут он отличался от остальных магов, которые едва осваивали управление хотя бы одной. Так же он владел телекинезом, способностью ментального общения с подобными ему.

— Значит таких как ты много?

— Много.

— Стая драконов? Отдельная раса?

— Еще до того, как мы узнали о существовании магов, называли себя чародеями, таким образом мы — отдельная раса — с самого начала слишком сильно отличались от людей. А когда связали себя с драконами и обрели бессмертие...

— В смысле бессмертие? — перебиваю, хотя не имею такой привычки, но не имеет же он ввиду, что никогда не умрет?

Мы сидим на диване в нашем полуразрушенном замке, огонь в камине не разводили — огня на сегодня хватило. Сумеречный полумрак не разбавляется оранжевыми бликами и сухим теплом, но от близкого присутствия мужчины и так становится жарко.

— Длинная, бесконечная жизнь.

— Такого не бывает.

На это Рин только многозначительно кивает, мол, ну да, а драконы живут только в сказках, и я задумчиво прикусываю губу.

— У вас наверняка перенаселение, — бормочу под нос, но он слышит.

— Мы живем в закрытом мире, перенаселение невозможно. И бесконечная жизнь не означает отсутствие смерти.

Скептически загибаю бровь, и Рин улыбается, чуть подается ко мне.

— Смерть — лишь перерыв в череде жизней.

— Ты сейчас о реинкарнации говоришь?

Рин только кивает, снова облокачиваясь на высокую спинку софы, будто знает, что поверить сложно, но деваться некуда — придется. Почему? Да потому что у него нет причин врать мне, если только он не патологический лжец, но представить его в сочетании с душевными болезнями еще сложнее, чем поверить в реинкарнацию.

— То есть ты помнишь свою прошлую жизнь?

— Я помню все жизни с момента обретения второй формы.

— А до?

— А «до» мы жили как обычные люди.

— И не помнили?

— Не помнили.

— Значит это заслуга дракона?

— Это да.

— А все остальное?

— Сложно сказать, где начинается он и заканчивается человек.

— Ты не разделяешь его и себя?

— Я разделяю.

— Ты? — уточнение резануло слух. — А остальные нет?

— Остальные нет.

— Почему?

До этого момента он легко отвечал на все вопросы, но сейчас вдруг замолчал. Я бы не заметила, что он волнуется, если бы успела узнать его достаточно хорошо, и сейчас видела чуть дрогнувший кадык, заметила отбившие короткий ритм по обивки софы длинные сильные пальцы, поймала на себе внимательный взгляд.

— Идем, я покажу.

Еще один признак, что тема для него болезненна. Он просто не говорит об этом, предпочитая демонстрацию. На секунду я сомневаюсь, хочу ли видеть сегодня что-то еще, потому что последняя демонстрация опустошила меня эмоционально, и я еще не оправилась, не осознала все. Но когда Рин встает и тянет меня за руку, я встаю и иду следом, потому что чтобы он не хотел мне показать, это стоит внимания.

Мы оказываемся в его комнате.

— Я запретил тебе заходить сюда, — он распахивает створку трехдверного резного шкафа, полки в нем пустые, и лишь на одной сложены стопки одинаковой одежды, да на соседней стоит высеченная из белого камня статуэтка дракона.