Книга Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона, страница 68 – Арина Рекк

Ринар вскидывает на меня взгляд, пару секунд у него уходит на то, чтобы осмыслить вопрос.

— Ты все сделала правильно.

Не тот ответ на который я рассчитывала. Не тот тон и даже взгляд не тот. Я уже привыкла к его ласке, скрытой нежности, привыкла к прикосновениям и улыбкам. Сейчас Ринар ведет себя так, будто ничего этого не было. Будто между нами не происходило такое, о чем даже думать стыдно.

— Тогда в чем дело? — желание вернуть все как было сильнее страха, у меня будто тормоза срывает, заносит. Пока еще удается удерживать контроль, не поддаться паники, но впереди обрыв, а я не знаю, как мне вырулить и куда повернуть разговор. Что сказать или сделать, чтобы Ринар посмотрел на меня так же, как вчера?

— Я был на том острове. В монастыре, о котором ты говорила.

Теперь время на осмысление требуется мне. Хочется уточнить, о чем он, просто чтобы убедиться, что он не видел то место, в котором я провела два года своей жизни. Что он по-прежнему не знает, что я не такая, какой он успел меня узнать. Чтобы не понял, что я — разбитая и наспех склеенная чашка. Но его взгляд ускользает от меня, и уточнения больше не требуются. Он был. Он видел клетки. Кто угодно пусть под лупой мое прошлое рассматривает, но я не хочу, чтобы именно Ринар знал, где я жила и что там делали со мной.

Без аппетита ковыряюсь в тарелке. Рин тоже не проглотил ни кусочка. Его лицо больше не загадка, я вижу отголоски боли на нем, вижу тяжесть направленного в пустоту взгляда, вижу его эмоции по пальцам, которые стискивают зажатую в них вилку.

Соскребаю остатки смелости, протягиваю руку и накрываю его скованные напряжением пальце ладонью. От прикосновения он вздрагивает и вскидывает на меня взгляд. Всматриваюсь в зеленые глаза, пытаясь понять, почему теперь в их глубине мне мерещится вина?

Рин отворачивается первым, переводит взгляд на наши руки и разжимает кулак. Вилка с глухим стуком падает на столешницу. Он не убирает ладонь, но мне хочется снова исчезнуть, начать все сначала там, где мое прошлое навсегда останется в прошлом. Но я сижу, не шелохнувшись. Не двигаюсь, даже когда Ринар аккуратно вынимает свою ладонь из моей, отворачивается, опираясь локтями о стол, с силой проводит растопыренными пальцами по голове, впивается в волосы. И тут внутри меня что-то меняется. Я понимаю, что уже лечу с обрыва и терять больше нечего, остается только расшибиться. Или попытаться взлететь.

— Не жалей меня, — мой тихий голос звучит угрожающе, предупреждающе. — Даже не думай жалеть.

Рин вскидывает взгляд, встречается с моим, в который я вкладываю всю свою силу, обретенную во время плена, подогретую побегом. Не разрушай все. Не ломай. Я не говорю это вслух, но вкладываю в обращенный к нему взгляд. Я снова рьяно отстаиваю свое право вернуть себе силу.

— Я не жалею, — голос его звучит хрипло, и Рин снова первым отводит взгляд. — Даже не думал жалеть.

— Тогда что не так? — спрашиваю в лоб, потому что мне не нравится такой Рин. Будто сломленный. Неужели на него так подействовали стены Кэн-дао? Или вид пленников? Внутренняя сила, которую я ощущаю все больше, проясняет разум. Он же видел меня в первые дни после побега, он должен был быть готовым к тому, что увидит. Клетки — это пустяки, они не имеют значение для того, кому плевать даже на то, что между ног у человека, в которого он влюблен. Отбрасываю мысль, что никто про влюбленность и тем более любовь мне не говорил, не было ни обещаний, ни планов на будущее. Это все тоже пустяки, потому что Ринар научил меня читать между строк. И значит, дело в чем-то другом. Впервые я чувствую, что Рин второй пилот, а за штурвалом теперь я. И значит держать себя в руках и вести предстоит тоже мне. Не разрушить все должна я, а не он.