Книга Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона, страница 71 – Арина Рекк

Я неспеша веду кистью по стене, которая стала мне лучшим в моей жизни холстом, и мысленно перебираю факты, которые щедро подкидывает подсознание в доказательство своих выводов о моей сути. Фигура белого дракона, от соприкосновения с которой меня накрыло так, как не бывало никогда. Я не чувствую готовности стать Ринару кем угодно именно сейчас, в этом — чужом — теле, но этой ночью не узнавала сама себя. Фигура дракона, которую Ринар прятал от меня, как прячут от посторонних опасную взрывчатку, не причинила мне вреда, сработал предохранитель, который я чувствую в себе даже сейчас. Чувствую и понимаю с кристальной ясностью — мне опасаться нечего. Это пугает — связь с предметом настолько странным, что не могла и представить, но я веду недрогнувшей рукой красную линию из пустого угла через все полотно. Вспоминаю наши разговоры о жизнях, о том, что Рин живет долго, помнит прошлое благодаря объединению с черным драконом.

Я веду кистью по полотну, чувствуя, как отчищается сознание, как утихают мысли, приходят в порядок взбудораженные открытием и перегруженные событиями нервы.

Единственное, что меня волнует, когда одна красная линия встречается в конце холста с другой — кто я такая? И что стало с белым драконом?

* * *

Я закончила картину.

И едва глаза не сломала в попытке расшифровать то, что вижу. Никогда до этого я не пыталась понять, что же именно создают мои руки при подсказке подсознания. Но вот сейчас внимательно смотрю на холст, пока внутри будто происходят какие-то процессы. Процессы, не подвластные разуму, не поддающиеся контролю или анализу. Это как будто затягивается рана. Это просто происходит.

Я верчу в руках белого дракона, которого забрала из спальни. Костяная фигурка так и валялась на полу со вчерашнего вечера, и мне почему-то стало обидно за нее. Это словно брошенная любимая кукла из детства, из того далекого периода, который не сохраняется в памяти, пока не увидишь некий предмет. И тогда вспышкой сначала пробуждаются ощущения, восторг от того, что вот оно, мое, а потом больше. Вспоминается старая кровать, на которой ты играла, детский столик и крошечные чашки. Все больше и больше подробностей. Принты, изъяны, трещины и особенности, которые не повторить, потому что они следствие именно твоих игр. Я чувствую это, глядя на собственное творение, держа в ладонях фигурку, размышляя.

Я так увлеклась попыткой расшифровать то, что чувствую, что прихожу в себя только когда Рин неслышно подкрадывается и встает рядом. Мы с ним плечом к плечу, задумчиво рассматриваем сложный и одновременно простой узор. И только когда я чувствую рядом того, кто является центром всех моих озарений, мне открывается истина. Две красные линии на фоне пепла и неба, которые то стремятся друг к другу, то разбегаются в разные стороны, то идут друг другу параллельно, меняют направление бессчетное количество раз, но соединяются только в одной точке, в самом конце длинных извилистых линий.

— Как тебе? — спрашиваю на выдохе. Я привыкла к жаре, выросла на юге, в тропиках мне слишком комфортно, чтобы обильно потеть, но сейчас меня кидает в жар от внезапного озарения, а руки, в которых по-прежнему зажат дракон, охватывает мелкая дрожь. Руки, которыми я, не осознавая этого, наносила на стену карту наших судеб.