Книга Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона, страница 66 – Арина Рекк

Встречаюсь взглядом с девочкой, которую по-прежнему упорно убеждала в чем-то сестра. Она смотрит не на меня, а сквозь, туда, где за моим затылком образовалась и пошла трещинами вмятина. Ее взгляд, цвет глаз... все слишком напоминает Лин, когда она только попала на мой остров. По ушам бьет скрип, и я не сразу понимаю, что это мои отросшие когти вспарывают стену, у которой я стою уже слишком долго. В душе вскипает ненависть. Потребность ощутить рядом пару становится непреодолимой, толкает к действиям.

План еще не сформировался в голове, но от принятого решения рванная рана в ауре затягивается, будто одобряя выбранную цель, ускоряя регенерацию скрытым резервом, не магическим, жизненным, но и так сойдет. Стремительно создаются новые каналы в обход разорванным, строятся новые связи, перераспределяются оборванные потоки и восстанавливается правильная циркуляция сил. Никогда раньше я не ощущал потребность спасать. И сейчас впервые откидываю привычные установки. Мысли, настолько сросшиеся со мной, что преследовали меня из жизни в жизнь, сейчас отпадали, как соскальзывает от прикосновения давным-давно пересохшая шелуха. Впервые я не думаю о контроле человека над зверем. Впервые мне просто хочется прекратить чужие мучения. Позже у меня будет время разобраться к чему приведут эти изменения, кем я стал теперь и как это отразится на моем шатком симбиозе чародея и дракона, но сейчас я хочу думать только об одном — я здесь не для того, чтобы карать, но чтобы вытащить из ада этих детей.

Лин

Я слышу, как уходит Ринар. Слышу тихий шорох одежды, еле слышные шаги к шкафу, тихий шорох одежды, тишину, когда он замирает около постели. Сон отпускает меня неохотно, и когда я открываю глаза, Рина в комнате уже нет. Опоздала. Укол разочарования не заставляет себя ждать, но поразмыслив немного, решаю, что оно и к лучшему. Есть время привести себя в порядок, насколько это вообще возможно в условиях, когда из гигиенических принадлежностей только деревянная зубная щетка с ворсом, о происхождении которого лучше не задумывать лишний раз, да зубной порошок в кожаном мешочке. Вчерашний вечер сделал со мной что-то. Что-то, отчего я вспоминаю вдруг, что люблю платья, прически, красивую обувь и украшения. Ничего из перечисленного на острове не найдется, да и вырядиться в платье в этом теле — только смешить Рина. Но такая мелочь не испортит мне настроение, я улыбаюсь своему отражению в старом зеркале, потому что на мне кое-что получше самого дорого из моих платьев, на мне рубашка Рина, и я кутаюсь в нее, чувствуя себя по-настоящему счастливой.

Я чувствую происходящие во мне изменения. Жизнь в рабстве, которая оставила слишком глубокий отпечаток в душе, впервые отходит на второй план. Медленно, как жертва аварии, которая учится ходить заново, я становлюсь самой собой. Неотвратимо вспоминаю, кем я была до всего того, что разрушило меня. Любимая дочь, единственная племянница, внучка, которую в детстве не спускали с колен. Я сбежала из плена, но продолжала чувствовать себя в ловушке. Забыла, как жить свободно, но день за днем Рин делает мне бесценные подарки — вытаскивает из выкопанной старухами ямы отвращения к себе.

Омрачает настроение лишь старуха. Но она поймана и даже накормлена, ее жизни ничего не угрожает, она сама тоже никому не навредит. Я не чувствую к ней жалости, только не после того, как снова испытала на себе ее безумие, но я пока не знаю, как наказать ее, и еще не разобралась, имею ли вообще на это право? Размышления на тему этических и моральных сторон наказания перетекают в обдумывания способа вызволения оставшихся в клетках людей. Папа учил меня, что для успеха нужно сосредоточиться на чем-то одном, решать задачи по очереди, а не распыляться в разных направлениях в попытках успеть и тут и там, и сейчас я привычно следую его совету. До аукциона время есть, я должна придумать план.