Книга Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона, страница 83 – Арина Рекк

— Сознание чародея как нить, — поясняет немногословный Рин войдя во вкус повествования. — Если бы связь сознаний можно было увидеть, то весь наш мир как паутина. Каждый из нас сам по себе, но все мы связаны так или иначе. По этим каналам в совет чародеев стекается все, что происходит на Герионе.

— Но если есть паутина, то есть и паук?

— Паука нет, — Рин улыбается, — этим мы и отличны от других видов, нам не нужен лидер.

— Это как-то неправильно. Ведь лидер ведет за собой, вдохновляет, дает силы в конце концов. Например вожак волка идет впереди стаи, не важно, преодолевает он сугробы или другие сложности, он ведет. Без лидера они бы не выжили по одиночке.

— Нам не нужно выживание, — голос Рина задумчив, — не нужно искать опасности и добывать пищу.

— Потому что сильнее вас нет?

— На Герионе нет.

— И поэтому вы не покидаете планету?

— Именно так.

— Такие сильные и уязвимые одновременно.

— Иначе не бывает, — Ринар пожимает плечами.

— Рин, — я вдруг вспоминаю кое-что, что не давало мне покоя.

— М?

— А как ты узнал, что видел меня тогда? На том острове?

И Рин коротко рассказывает о том, что именно сделала Сая, и как он попал в ее ловушку.

— Отведи меня к ним? — поворачиваюсь в его руках, встречаясь взглядом с зелеными глазами, в которых царит неподдельное умиротворение.

Не знаю, что увидел он на моем лице, но в поясницу мне недвусмысленно упирается его возбуждение, которое стремительно набирает обороты. Опускаю глаза вниз и бесстыдно разглядываю то, чем еще недавно обладала сама. Вот только раньше к члену я относилась с осторожностью, сейчас же ловлю себя на мысли, что он как никогда притягателен, уверенно устремляется вверх во всем своем соблазнительном великолепии.

Закусив губу, целую секунду взвешиваю желания, сравниваю, что хочется мне больше, увидеть сейчас тех, кому не повезло так же как и мне или встретить закат с Рином? Хотя при чем тут закат?

Разворачиваюсь в объятиях Ринару оказываясь лицом к лицу с ним. У меня было мало времени оценивать свою внешность, но после того, как побывала в шкуре парня, я полюбила все, в чем могла бы найти недостатки. Слишком маленькая грудь, чересчур длинная шея, узкие бедра и практически лишенная изгибов талия. Я полюбила все, всю себя такой, какая я есть стоило только этого лишиться. Будто осыпались в труху внутренние оковы, и нагота, ни моя, ни Рина, больше не смущала.

Обнимаю ладонями колючие щеки, глажу пальцами скулы, всматриваюсь в любимые черты.

— Давай ненадолго задержимся?

Его руки скользят по спине, одна спускается ниже — прямиком к ягодицам, проскальзывает между ними, и в момент проникновения я задыхаюсь от неожиданности и захлестнувшей меня волны возбуждения, а тем временем вторая его ладонь проникает спереди между нашими телами. Подаюсь навстречу когда его пальцы накрывают ставший слишком чувствительный клитор, завороженно смотрю как затапливает красным зеленую радужку, как вытягивается в щель зрачок.

— Сколько угодно, — проникает в меня пальцами и спереди, словно в попытках утолить пылающую в глазах жажду наблюдает за полыхающими эмоциями, которые я не смогу скрыть даже если захочу.

Его пальцы во мне сзади и спереди одновременно, и я двигаю бедрами в такт его движениям, накапливая обжигающий жар, сбивая дыхание, пьянея от собственной открытости, от свободы и вседозволенности. Никто не осудит, не посмеется над моей неопытностью, над шоком от непривычных, сводящих с ума ощущений, не подумает плохо, потому что единственный свидетель моих безумий, не скрываясь смотрит прямо на меня, и один его взгляд способен отправить за грань наслаждения. Его губы накрывают мои и слизывают протяжный стон. Обхватываю его голову руками, прижимаюсь к его губам, сама целую, не переставая бесстыдно тереться о его ладони, и едва сдерживаю возмущенный возглас, когда он отнимает руки. Но в следующее мгновение Рин проникает в меня, большой, горячий, до крайней степени возбужденный и снова отправляет меня прямо в эпицентр наивысшего наслаждения. Зажмуриваюсь выгибаюсь, приподнимаю бедра навстречу, чувствую всего его, всю его длину и силу. И когда Рин опрокидывает меня на спину, я обвиваю ногами крепкие ягодицы, вдавливаюсь в них пятками, цепляясь руками за спину, будто мы летим в самую пропасть, и нельзя больше не держаться, не цепляться даже мгновение. Зажмуренные веки окрашиваются багровым, покрытую испаренной кожу обдувают порывы прохладного ветра, и этот контраст оказывается последним ощущением, толкает в бушующую бесконтрольными эмоциями реку, водоворот, который затягивает все глубже, утягивает все ниже, без шанса вынырнуть по собственному желанию. Чистая стихия, которая сдавливает сознание, вытесняет все, оставляя пустую, делает из меня накаченную эйфорией оболочку, а затем выплевывает на берег.