Книга Лжец, страница 1 – Алекс Андрович

— Он ответил на вопрос, которого никто не задавал, — сказал Игорь Сергеевич, и кончик его сигары на мгновение вспыхнул оранжевой точкой, единственной живой искрой в большом стеклянном зале. Слова не разлетелись по комнате, как это бывает в обычных кабинетах, а как-то осели между людьми, тяжёлые и липкие, заставив каждого осторожнее вдохнуть. За прозрачной стеной, внизу, под семью уровнями защитного стекла и магнитных экранов, мерцал центральный контур ГИР: ряды серверных стоек уходили в глубину, их синие индикаторы дрожали в темноте, точно холодные звёзды, запертые под землёй. На часах было 02:17, но в «Элизиуме» ночь давно перестала считаться уважительной причиной для сна.

Алиса Чернова сидела ближе всех к стеклу и смотрела не на людей, а на отражения их лиц. Так было удобнее: в отражении человек часто показывал больше правда, чем в при взгляде в глаза, потому что психологически чувствовал себя спрятанным. Игорь Сергеевич стоял у торца стола, высокий, сухой, безупречно собранный, и держал сигару двумя пальцами так, будто это был не табак, а маленький рычаг управления совещанием. Роман Львович, главный архитектор когнитивных моделей, приглаживал манжету рубашки и старательно изображал раздражение вместо тревоги. Никита Селезнёв, молодой нейроинженер, не изображал ничего: он был бледен настолько, что кожа казалась подсвеченной изнутри больничной лампой.

— Если позволите, — произнёс Роман Львович и слегка подался вперёд, — сама формулировка уже содержит драматизацию, а драматизация редко помогает научному анализу. Машина не может ответить на вопрос, которого не было в системе, потому что для неё вопрос — это входной сигнал, определённый и зарегистрированный. Если мы начнём говорить о том, что ГИР «услышал» нечто невысказанное, через десять минут мы скатимся к спиритизму, через двадцать — к молитве, а к утру кто-нибудь предложит позвать священника.

— Роман Львович, — сказал Игорь Сергеевич без повышения голоса, и от этого обращение прозвучало резче крика, — я позвал вас не для того, чтобы вы защищали честь материализма. Честь материализма в этом здании оплачена достаточно дорого, и пока её никто не увольняет. Меня интересует простая вещь: почему система, которая должна была распознавать эмоциональные реакции, дала вербальный ответ на невысказанную мысль оператора. Остальное оставьте для круглого стола, где за такие шутки дают аплодисменты.

Никита криво усмехнулся, но улыбка не удержалась на его лице. Он сидел, положив перед собой ладони, и большим пальцем левой руки давил на ноготь правой с такой силой, что кожа вокруг побелела. Алиса заметила это сразу и отметила ещё одну мелочь: рядом с его стаканом лежала разжёванная пластиковая мешалка от кофе, хотя кофе в комнате никто не приносил. Значит, он пришёл сюда уже подготовленным к страху, взяв с собой привычку, которая помогала ему пережёвывать вину, не называя её по имени.

— Расскажите снова, — попросила Алиса. Она не любила вступать в разговор рано, но сейчас тишина начала гнить, как вода в закрытой ёмкости и её нужно было вскрыть и вылить. Голос у неё был ровный, почти мягкий, и именно эта мягкость часто заставляла людей говорить больше, чем они собирались. — Не выводы, Никита Олегович. Не оправдания. Последовательность действий, как вы её помните. Если где-то сомневаетесь, так и говорите: сомневаюсь. У нас сегодня не суд, хотя обстановка, согласна, очень старается.