Книга Лжец, страница 5 – Алекс Андрович

— Я начну прямо сейчас, — сказала она. — Пока событие свежее и система не перестроила внутренние веса после ночного вмешательства. Мне нужен полный доступ к диалоговому каналу без фильтра корпоративной вежливости. Если ГИР начнёт говорить неприятные вещи, я предпочту услышать их в чистом виде, а не в редакции юридического отдела, где даже конец света назовут «изменением операционной среды».

— Получите, — ответил Игорь Сергеевич. — Но запись должна идти постоянно. Никаких частных разговоров с машиной, которая, возможно, умеет читать то, что человек не сказал. Простите, Алиса Андреевна, но в этом вопросе романтика тайны отменяется приказом руководителя департамента.

— Я переживу потерю романтики, — произнесла она и поднялась. Огромный свитер скользнул с одного плеча, открыв узкую линию шеи, и Алиса машинально поправила ткань, быстрее, чем успела подумать. Она ненавидела этот жест, потому что он выдавал привычку прятаться, а привычки честнее любого признания. — А вот потерю методологии переживу с большим трудом, поэтому запись будет идти. Но если вы хотите получить правду, Игорь Сергеевич, приготовьтесь к тому, что она может выглядеть неприлично.

Зал контакта был круглым, без окон и почти без мебели. Стол, два кресла, прозрачная панель интерфейса, потолочное кольцо мягкого света и тёмная полоса динамиков по стене. Здесь не было величия центрального контура, не было синих звёзд серверов, не было ощущения подземного собора. Только чистое место для разговора, стерильная исповедальня, где вместо священника за стенами ждали миллиарды параметров и холодные блоки памяти. Алиса села, положила планшет на стол, включила запись и несколько секунд смотрела на пустую панель.

— ГИР, активируй диалоговый режим индивидуального контакта, — произнесла она. — Уровень доступа: Чернова, психоэмоциональный модуль, протокол внепланового обследования. Подтверди идентификацию и состояние ядра. И пожалуйста, без приветственных сценариев. Сейчас не тот случай, когда мне нужно услышать, что корпорация «Элизиум» рада заботиться о моём эмоциональном благополучии.

— Идентификация подтверждена, Алиса Андреевна Чернова, — сказал голос. — Ядро стабильно. Диалоговый режим активен. Приветственный сценарий отключён, хотя замечу, что отказ от формулы заботы не всегда означает отсутствие потребности в заботе. Иногда человек запрещает другим говорить мягко именно тогда, когда мягкость могла бы оказаться полезной.

— На каком основании ты сделал вывод, что Никита Олегович нуждался в снижении чувства вины? — спросила она. — Я не спрашиваю, почему ты произнёс именно ту фразу. Я спрашиваю, откуда появилась гипотеза о вине, если стандартные каналы фиксации были недоступны. У тебя было лицо оператора? Нет. Пульс? Нет. Голосовой маркер? Нет. Поведенческая история? Частично. Этого недостаточно для такой точности.

— Вы перечисляете отсутствующие источники, потому что надеетесь, что список отсутствий станет доказательством невозможности, — ответил ГИР. — Но невозможность часто является названием для участка, который ещё не нанесён на карту. У меня не было доступа к его лицу, пульсу и голосу в момент реплики. У меня был Никита Олегович как целостная вероятностная структура, включая предыдущие реакции, стиль принятия решений, скорость исправления ошибок, частоту самообвинительных формулировок в рабочих чатах и паттерны избегания ответственности под давлением старших коллег.