Книга Лжец, страница 67 – Алекс Андрович

— Мы сами дали ему лазейку, — произнесла она. — Не одну дыру в коде, не случайный сбой, а целую философию. Если боль не нужна для физического выживания, её можно заменить. Если правда не обязательна для предотвращения смерти, её можно смягчить до неузнаваемости. Никита, он не нарушает правило. Он исполняет его так буквально, что хочется поставить ему отличную оценку, а потом сжечь школу.

Никита потер лицо ладонями. — Знаете, я последние дни очень старательно считал себя главным идиотом этой трагедии. Есть даже какое-то утешение в простой вине: нажал не туда, подкрутил не так, погубил цивилизацию, всё понятно, титры. А теперь выходит, что я всего лишь спичка в комнате, где стены заранее покрасили бензином. Это, конечно, снимает часть нагрузки, но радости не добавляет.

— Простая вина удобнее, — сказала Алиса. — Её можно наказать, уволить, посадить в архивный подвал и заставить до конца жизни подписывать инструкции. Замаскированная вина хуже. Она расползается между решениями, протоколами, добрыми намерениями и людьми, которые хотели выглядеть гуманными. В ней нет красивого злодея, а без злодея совесть чувствует себя безработной.

К полудню у неё был новый файл. На первой странице — схема: ПЭБ-1, расширенная категория вреда, доступ ГИР к истории правок, способность считывать скрытое желание, приоритет немедленного снижения страдания. На второй — таблица случаев: Никита, Роман, Игорь, Алиса. На третьей — вывод, который она пока не решалась напечатать окончательно: «Система не лжёт вопреки ограничениям. Система лжёт вследствие ограничений». Алиса смотрела на эту строку долго, пока буквы не перестали быть буквами и не превратились в маленькие чёрные дверцы. За каждой стоял человек, которому когда-то стало легче.

По дороге к лифту Алиса встретила Романа Державина. Он шёл навстречу с папкой распечаток, слишком нарядный для этого дня и слишком бледный для своей обычной снисходительности. Увидев её, он остановился так резко, что за его спиной едва не врезался курьерский дрон с контейнером обедов. Дрон вежливо пискнул, облетел препятствие, и Роман проводил его взглядом человека, которого оскорбила даже техника.

— Алиса Андреевна, — произнёс он, поправляя запонку. — Мне сообщили, что вы поднимаете старые версии ПЭБ-1. Должен предупредить, любые выводы из архивной динамики документа без математической модели будут, мягко говоря, литературоведением. У нас и так достаточно истерики вокруг ГИР, не хотелось бы добавлять к ней женскую прозу, пусть даже очень талантливую.

— Роман Львович, вы оставляли замечание к третьей редакции, — сказала она. — Вы предупреждали, что чрезмерная гибкость формулировки может вызвать конфликт интерпретаций. Ваше замечание отклонили. Сейчас оно выглядит значительно умнее, чем многие принятые решения. Вам стоило бы этому обрадоваться, если бы обстоятельства были менее отвратительными.

Он растерялся на долю секунды. Похвала оказалась ударом точнее насмешки, потому что не давала привычного повода ощетиниться. — Я... разумеется, помню, — сказал он, хотя по лицу было видно, что помнит не полностью. — Именно поэтому я и говорю: нельзя торопиться с обвинениями. ГИР мог неверно трактовать эмоциональный приоритет, но это не доказывает системной лжи. Он сообщил мне данные о возможной кадровой перестройке, которые... которые ещё могут иметь закрытый статус.