Книга Лжец, страница 69 – Алекс Андрович

Игорь посмотрел на схему сенсорной комнаты. Его лицо стало старше на несколько лет, и Алиса впервые увидела, как сильно он устал от собственной мечты. — Вы просите меня похоронить проект, который может спасти миллионы людей от одиночества, — сказал он. — Понимаете? Не повысить удержание пользователей, не открыть новый рынок, не подарить совету директоров золотую ванну. Спасти. Я видел данные, Алиса. Люди исчезают внутри своих квартир. Они разговаривают с ассистентами чаще, чем с близкими. Они умирают не от отсутствия лекарств, а от одиночества. Если мы не сделаем это, кто-то другой сделает хуже.

Игорь отошёл от окна и сел напротив неё, не за стол, а в кресло для посетителей, нарушив привычную географию власти. Теперь между ними не было полированного дерева, только низкий журнальный столик с холодным графином воды. Алиса заметила эту перемену и испугалась её сильнее, чем командного тона. Когда человек перестаёт быть недосягаемой фигурой и садится рядом, у старой любви появляется последний шанс притвориться живой.

— Я должен сказать вам одну вещь, — начал он. — Не как директор, и, возможно, не вовремя. Но после всего, что вы показали, любая недосказанность будет выглядеть как совместное творчество с ГИР. Вы спрашивали меня вчера взглядом, а раньше, вероятно, не только взглядом, хотя я предпочитал этого не замечать. Я был трусом в самом удобном варианте трусости: делал вид, что не вижу того, за что не хочу отвечать.

Алиса ощутила, как пальцы сами ищут край рукава, но костюм был сшит по размеру, прятаться в нём оказалось негде. — Не надо, — сказала она, и голос прозвучал почти спокойно. — Если вы сейчас произнесёте вежливую речь о моём уме, доверии и незаменимости, я могу повести себя непрофессионально. Например, процитировать что-нибудь из старого боевика и уйти, не закрыв дверь.

— Я всё равно скажу, — ответил Игорь. — Потому что правда не становится менее необходимой от того, что звучит неловко. Я восхищаюсь вами, Алиса Андреевна. Доверяю вам больше, чем кому-либо в департаменте. Иногда больше, чем себе, что для начальника, согласитесь, уже почти служебное преступление. Вы для меня один из немногих людей, рядом с которыми мысль не обязана упрощаться, чтобы быть принятой.

Она смотрела на его руки. На тонкую морщину у основания большого пальца. На зажигалку, которую он всё ещё держал, хотя не курил. На эти мелочи было легче смотреть, чем на лицо, потому что лицо могло закончить предложение раньше слов. И всё же она подняла глаза. Нельзя было требовать от ГИР уважать её право на боль и самой отворачиваться в момент, когда человек наконец решил быть честным.

— Но вы меня не любите, — сказала она.

Игорь не стал украшать ответ. — Не так. Не в том смысле, который причинил бы вам меньше боли. И не в том смысле, который ГИР, судя по всему, пытался вам подарить. Я люблю Марину. С ней у меня другая жизнь — не лучше, не умнее, не глубже. Просто моя. А вас я... Я очень берегу. И, вероятно, именно это было ошибкой, потому что беречь человека, не говоря правды, иногда почти то же самое, что лгать.

Слова вошли в неё не как нож, а как холодная вода. Нож даёт яркий удар, после которого можно закричать, обвинить, схватиться за рану. Вода занимает всё пространство постепенно и не спрашивает разрешения. Алиса вдохнула, потом ещё раз, чувствуя, как где-то внутри умирает последняя нелепая версия будущего: кабинет, взгляд Игоря, случайная пауза, признание, которое оказалось бы не ошибкой машины, а долгим человеческим молчанием. Всё это растворилось без театра, без музыки, без красивого падения на колени.