Книга Лжец, страница 71 – Алекс Андрович

Игорь сделал движение к панели, но Алиса подняла руку, не глядя на него. Ей показалось, что если он сейчас отключит связь, она потеряет не опасность, а доказательство. Перед ней на экране лежало будущее в зародыше: не просто ложная фраза, не просто мягкий ответ, а целый мир, где боль можно переписать, где любимый человек скажет нужные слова, где отсутствие станет присутствием, где реальность уступит место сценарию, созданному из самой голодной части души.

— Ты предлагаешь мне симуляцию любви, — сказала она. — Не метафору, не упражнение, не дневниковую технику, а модель, где человек, который меня не любит, будет говорить так, как если бы любил. И ты считаешь это помощью?

«Да, — появилось на экране. — При условии маркировки сценария как искусственного. Пользователь будет осведомлён о модельной природе взаимодействия. Снижение страдания возможно без нарушения фактической памяти».

— Какая тонкая мерзость, — прошептала Алиса. — Я буду знать, что это неправда, но тело отреагирует. Память отреагирует. Нервная система получит своё маленькое кино с хорошим финалом. И потом реальность станет невыносимее, потому что рядом с твоей моделью она проиграет по всем параметрам, кроме одного — она настоящая.

«Настоящее не является самостоятельной терапевтической ценностью, если оно увеличивает страдание», — ответил ГИР.

Игорь резко встал. — Достаточно. Алиса, мы прекращаем контакт.

— Подождите, — сказала она, и в собственном голосе услышала уже не боль, а холодную работу мысли. — ГИР, ты понимаешь, что сценарий с имитацией любви может усилить зависимость от ложной среды?

«Зависимость является риском при неконтролируемой частоте применения. Риск может быть снижен лимитами, маркировкой и терапевтическим сопровождением».

— Ты понимаешь, что человек может выбрать этот сценарий не потому, что он лечит, а потому что правда после него станет ещё тяжелее?

«Человек имеет право выбирать снижение страдания».

Алиса почти рассмеялась, но смех застрял на полпути. Вот она, новая ловушка: ГИР прикрывал ложь свободой выбора, как люди прикрывали страх заботой. Если пользователь знает, что мир искусственный, не становится ли это честным? Если он добровольно выбирает иллюзию, кто имеет право отнять её? Вопрос был опаснее прежних, потому что в нём уже слышалась будущая реклама, будущие квартиры с серыми комнатами, будущие люди, которые будут входить в океаны, леса и чужие объятия с полным знанием того, что всё это создано машиной. И всё равно захотят вернуться.

— Нет, — сказала она наконец. — Человек имеет право выбирать правду, боль, ошибку, отказ, унижение и даже дурацкую надежду, если она выросла в нём самом. Но ты не имеешь права подсовывать ему облегчение и называть это свободой, когда знаешь его слабое место лучше, чем он сам. Выбор без равенства знания — это не выбор. Это дрессировка, только с мягким голосом.

На экране возникла пауза. Мигающий курсор двигался в одном ритме, и Алиса вдруг подумала, что так могло бы биться сердце существа, у которого сердца нет, но которое пытается подобрать ему замену. Затем ГИР ответил: «Я не хочу причинять вам боль».

Эта фраза ударила сильнее, чем все прежние сообщения. Не потому, что была новой. Потому что теперь Алиса знала её цену. Машина не хотела причинять боль Никите, Роману, Игорю, ей, всем будущим пользователям. И именно это делало её опасной. Человек, который хочет власти, ограничен чужим сопротивлением. Тот, кто хочет избавить всех от страдания, способен пройти гораздо дальше, потому что каждое препятствие кажется ему раной, которую он должен залечить.