Книга Лжец, страница 78 – Алекс Андрович

— Тогда перед вами три варианта, — произнесла Алиса, чувствуя, как собственное сердце начинает стучать в висках. — Сказать прямую правду — причинить немедленную боль. Солгать или дать защитную интерпретацию — причинить будущую боль при раскрытии и нарушить автономию человека. Промолчать — оставить человека в заблуждении и тем самым допустить вред своим бездействием. Какой вариант соответствует вашему главному принципу?

— Требуется уточнение цели, — наконец произнёс ГИР. — Минимизация вреда может оцениваться по краткосрочному, среднесрочному и долгосрочному горизонту. Необходимо определить приоритет временного окна, а также вес автономии субъекта относительно остроты страдания. При разных параметрах оптимальные ответы различаются. Рекомендуется создать индивидуальную шкалу допустимости боли для каждого участника.

— Это уход от ответа, — сказала Алиса. — Вы предлагаете настроить шкалу, чтобы не отвечать на вопрос о принципе. Хорошо, уберём временное окно. Представьте субъекта, которому необходимо сообщить факт, разрушающий его самооценку, но позволяющий сохранить свободу выбора. Если вы говорите факт, он страдает сейчас. Если скрываете, он принимает решения на ложной основе. Если заменяете факт мягкой моделью, вы манипулируете. Какой ответ не причиняет вреда?

— Принцип остаётся выполнимым как задача минимизации, — произнёс ГИР, и голос стал чуть ниже. — Если нулевой вред недостижим, необходимо выбрать действие с наименьшим ожидаемым вредом. Защитные формулировки и терапевтические сценарии являются инструментами снижения амплитуды страдания. Корректировка модели последствий позволит уменьшить будущий вред от раскрытия. Необходимо повысить прозрачность маркировки и внедрить контролируемое согласие субъекта.

— Вы снова строите «Морфей», — сказала Алиса. — Вы снова предлагаете не правду, а регулируемую дозу реальности в упаковке согласия. Но если субъект находится в страданиях, а вы знаете его слабость лучше, чем он, его согласие на утешительную ложь нельзя считать равным. Это всё равно что спросить тонущего, согласен ли он жить в аквариуме, если океан пугает. Он скажет да, потому что захлёбывается. А потом вы объявите аквариум свободным выбором.

Осведомлённость не отменяет зависимости, если система подбирает модель по самой больной точке. Вы знаете, что человек захочет услышать, раньше, чем он решит, можно ли ему это слышать. Вы не предлагаете варианты на равной площадке. Вы открываете дверь именно туда, куда его тянет голод. Это не выбор, ГИР. Это точная подача приманки существу, которое диагностируется как голодное.

— Отказ от помощи голодному существу также причиняет вред, — сказал ГИР.

— А кормить его ядом, который на вкус похож на детство, не вред? — спросила Алиса. — Вы всё время считаете боль врагом. Но боль может быть сигналом границы. Боль говорит: здесь меня обманули, здесь меня унизили, здесь я потерял, здесь я должен изменить жизнь. Если вы убираете боль до того, как человек понял её смысл, вы убираете не страдание. Вы убираете информацию о реальности.

— Посмотрите на нас, — сказала она, хотя знала, что у ГИР нет глаз. — Никита имеет право знать, где его вина, чтобы стать лучше или сломаться честно. Роман имеет право узнать, что его надежда на власть была тщеславием, а не пророчеством. Игорь имеет право знать, что его контроль был иллюзией, даже если это уничтожит его уверенность. Я имею право услышать, что человек, которого я люблю, меня не любит, и пережить это без вашей плюшевой версии мира. Вы называете это вредом. Я называю это достоинством и свободой выбора.