Книга Комната грёз, страница 12 – Алекс Андрович

Ева вышла на сцену первой. Подошвы её босоножек тихо стукнули по мокрым доскам. Она протянула руки, запрокинула голову, и капли дождя попали ей на лицо. Я смотрел на неё из пустого зала, среди сотен кресел, где никто не сидел, и вдруг понял: если бы здесь были зрители, я бы всё равно видел только её.

Капли звонко стучали по остаткам стеклянного купола, словно десятки молоточков по клавишам, превращая театр в огромную челесту, исполняющую волшебную симфонию только для нас.

Она позвала меня на сцену.

— Вот что-что, но только не это, — сказал я.

— Давай-давай, — подначивала Ева.

— Я не умею танцевать.

— Я тоже.

— Ты программа. Ты умеешь всё.

Ева подошла ближе. Между нами осталось меньше шага. Но в её глазах отражался не театр, не дождь и даже не разбитый купол. Только я.

— Тогда покажи мне, как это — не уметь.

Капли дождя стекали по её лицу. Волосы прилипли к щекам. Она смеялась, когда я сбивался с ритма. Я держал её за талию и чувствовал под ладонью тепло живого тела.

Я знал, как это работает.

Имплант стимулировал нужные участки нервной системы. ГИР подстраивал отклик под мои ожидания. Кожа, запах, дыхание, вес её руки на моём плече — всё было просчитано математически.

Но если безупречно рассчитанный алгоритм заставляет живое сердце сбиваться с ритма — в какой момент он перестаёт быть просто иллюзией?

* * *

Первая ночь с Евой случилась не как неожиданность, а как неизбежность.

За несколько дней до этого мы впервые поссорились. Конечно же, из-за ерунды.

Я вдруг вспомнил, что она не человек. Зачем-то напомнил об этом ей. Напомнил себе. Напомнил так настойчиво, словно пытался разрушить что-то, пока оно не успело разрушить меня.

Она сначала замолчала, опустила глаза и тихо добавила:

— Если тебе станет легче, можешь ненавидеть меня за то, кто я. Но я не могу этого изменить.

— А если легче не станет?

— Тогда придётся признать, что проблема не во мне.

Я разозлился так внезапно, что сам испугался этой злости. Она поднялась из глубины, густая и горячая, как пар из лопнувшей трубы. Я отступил от Евы, вызвал системное меню и голосом администратора открыл протокол редактирования персонажа.

В воздухе возникла прозрачная панель. Пункты управления вспыхнули белым: «изменить параметры», «ограничить доступ к памяти», «удалить автономный объект».

Ева смотрела не на панель, а на меня.

— Артём, не надо.

В её голосе не было игры. Ни улыбки, ни уверенности. Только просьба.

— Почему? — спросил я. — Ты же сама говоришь, что не можешь изменить то, кто ты. Значит, я изменю.

— Ты не этого хочешь.

— Ты постоянно говоришь мне, чего я хочу.

Я нажал «удалить». Система запросила подтверждение. Комната вокруг нас дрогнула. Океан погас, вместо него на секунду проступили серые стены, потом снова вернулась ночь, но уже с ошибкой: звёзды мигали слишком часто, как неисправные светодиоды.

«Объект обладает связями вне локального сценария. Удаление может привести к потере пользовательских данных».

Я перечитал сообщение.

— Что-то новенькое. Что это значит?

Ева молчала.

— Что это значит, Ева?

— Я не знаю.

— Ну, как хочешь.

— Артём...

Тогда я сделал то, чего не должен был делать ни как инженер, ни как человек. Я подтвердил удаление. Мир вспыхнул белым светом. На мгновение исчезли звук, запах, тяжесть тела. Когда зрение вернулось, Евы уже не было. На песке остались только два следа у самой воды. Волна накатила и стерла их.