Онлайн книга «Эпоха Сочувствия Том 1: Балы и бомбы»
|
Между тем двое солдат, доселе державших бунтовщика, помогли ему встать на ноги и отряхнуться. Подбежавший третий гвардеец наставил винтовку со штыком Гатторису прямо в сердце. — Вы арестованы, ваше высокоблагородие! – процедил солдат. — Я арестован? Я… Да вы с ума сошли, что вы позволяете… Полковник на секунду отступил назад, а затем, озверев пуще гвардейцев, выхватил саблю. Солдат заколебался, не решаясь ткнуть штыком командира полка, и Ракций Гатторис нанес косой удар по шее бунтовщика. Джориен замер в ужасе. Шея гвардейца как-то неестественно скособочилась, во все стороны плеснула кровь. Клинок, по-видимому, застрял в позвоночнике. Гатторис дернул саблю, пытаясь высвободить ее, но безуспешно, выпустил рукоять, и тело солдата упало на землю. На лице навеки застыло удивление, смешанное с испугом и ненавистью. Вооружившиеся солдаты и унтер-офицеры оторопело глядели на произошедшее. — М-да… – протянул Гатторис, до которого только сейчас дошло, что он вызвал бунт и убил солдата. Затем будто нечто вселилось в него: полковник потребовал остановиться. — Враг уничтожен! Вы ещё можете… Договорить ему не дали – солдат остервенело бросился на Гатториса со штыком и вонзил клинок в грудь – полковник схватился за ствол двумя руками, то ли как за опору, то ли желая вырвать штык из груди. А затем Гатторис обмяк, солдат толкнул его, и тот повалился навзничь. Гвардеец, на лице которого застыла гримаса ярости, а в глазах стояли капельки слёз, наступил сапогом ему на живот и навалился на приклад, возная штык еще глубже и проворачивая вокруг оси. «А теперь и неважно, что там у него было с Одэтисами», – мелькнуло в голове у Джориена. — Это конец… – прошептал Арасан. И бросился прочь… Джориен вдохнул побольше воздуха… Возможно, у него получится… И если у него получится, то он… Впрочем, нет. За произошедшее Джориена накажут: он не испытывал никаких сомнений в этом. Накажут? А если разъяренные солдаты, которым уже нечего терять, убьют его здесь и сейчас? Сочувствия к Гатторису он не испытывал. Бесславная, бессмысленная смерть, но… Что же будет дальше? Чем хорошим все это может закончиться? И что будет с ним, Джориеном? — Солдаты, братцы! – крикнул он, поднимая открытые ладони. – Ещё можно… Ещё есть возможность прекратить это… Если вы повинитесь, вас пощадят, но если вы продолжите, то проиграете и все умрёте! А кто не умрёт, того отправят на каторгу… — Какой же у нас выбор? – крикнул тот солдат, что взял на себя вину за листовки. – Скажите же нам, ваше благородие! Джориен сглотнул. К горлу подступил комок и деваться никуда не желал. — Я скажу, что я бунтовщик, что я убил полковника, что я во всём виноват… – начал он, но сразу понял тщетность своего предложения. Более того, говорил он совершенно неискренне, не только не рассчитывая, что солдаты поддержат идею, но и надеясь, что они её отвергнут. — Другие офицеры видели, что я убил полковника… – смаргивая слёзы, посмотрел на свои руки заколовший Гатториса солдат. – А они все сбежали, ваше благородие… Джориен рассеянно оглянулся: действительно, последний из офицеров, как раз-таки ротный командир, сверкая пятками улепётывал прочь. И он-то, в отличие от младших офицеров, человек немолодой, ветеран войны с Карнбергом! Даже он испугался за свою жизнь, чего ожидать-то от других… |