Книга Призраки старого кладбища, страница 91 – Дария Каравацкая, Эл Моргот, Ася Василевская, и др.

ПИСЬМО ПЕРВОЕ

Калi памiраюць дрэвы – яны павольна падаюць на зямлю…^[57]

Я смотрел на тебя и думал, что ты сама бы не выбрала это отвратительное платье. Ты бы лучше пришла в пуховике! Ты бы лучше умерла, чем вышла к алтарю так. Кажется, я даже хихикнул, потому что они обернулись ко мне обе – наши мамы. Моя посмотрела с какой-то незнакомой мне смесью осуждения и тревоги. Не решила: стоит меня упрекнуть или лучше накапать валерьянки. Твоя была более конкретна… ну, ты знаешь этот взгляд. Буквально «пока я ем, я глух и нем». С поправкой на ситуацию.

Каюсь, от такого сравнения я хихикнул еще раз – ну кто бы не посмеялся?

Честно, я ни при чем. Она одела тебя в это.

Белое свадебное платье. С декольте и открытыми плечами. Браво. Самое то для ноября. Вон даже губы посинели. Стерильно чистое – ни случайно оброненной капельки вина на груди, ни мазка помады на фате, ни грязи на подоле. В гробу оно выглядело кричащим, неуместным. Не использованным.

Хотелось снять куртку и укрыть тебя. Но я не мог сделать и шага. Ты – ослепительно-белая – уже не принадлежала ни этому платью, ни этому миру. А я, в слякотно-туманной палитре, сливающийся с последним днем ноября, оставался здесь.

Низкое небо обещало скорый снег. Первый в этом году. Тот, что ты всегда так ждала и любила. Я поглядывал на тучи с тем же нетерпением, с каким пришедший вовремя поглядывает на часы. Снег опаздывал. Он единственный смог бы сейчас перекинуть мост между нами. Скрыть и вязкую грязь земли, побитую плесенью пожухлой травы, и костлявую голость скрюченных артритом ветвей. И меня самого, прочерневшего насквозь. Снег бы позволил мне разделить с тобой эту белизну. Но небо обманывало.

Остальные же пришли вовремя. Они стояли вокруг толпой: родственники, друзья, коллеги. Тихо всхлипывали, громко шептались.

— Молодая же, девчонка совсем!

— Перед свадьбой!

— Красавица какая была.

На них твоя мать почему-то так возмущенно не смотрела. Только кивала. А я думал, что ты и сейчас красавица. Им просто не видно из-за этого уродского платья.

Они по одному отделялись от общей массы, подходили к тебе кто с цветами, кто с поцелуем. Все одинаково мне безразличные, а потому – одинаковые.

Но ее, ее я заметил сразу. Светлую фигуру с конвертом в руках.

Она шагнула не из толпы – с дороги. Такая легкая и светлая, будто клок тумана опустился на землю. В белом пальто, больше похожем на платье, таком же белом платке и меховом берете, надетом поверх. Тоже белом.

Приди она так на свадьбу, это бы посчитали дурным тоном. На похоронах, впрочем, тоже. (Тебе бы понравилось.)

Этому костюму было место на театральных подмостках и, может, еще в портретной коллекции Радзивиллов, что мы ходили смотреть в художественный музей.

Она была тут не к месту, равно как и ты. И я удивился даже, что ни один взгляд не коснулся ее.

Если вы и дружили, то я ее не узнал. Лица, укутанного в платок, было не разглядеть.

Она тем временем коснулась твоих рук, заглянула в лицо. Зашептала что-то на самое ухо. А затем – дотронулась губами. Мне показалось, что в этот момент на ее губах вспыхнул искорка. Вспыхнула и тут же погасла.

А моя ярость – нет.

— Отошла от нее!

В этот раз никто посмотреть не успел. Мамы еще только оборачивались, а я уже, растолкав их, бросился вперед. Я помню, что хотел только напугать ее. Знаю, достаточно было взмахнуть руками, как на стервятника птицу. Но вместо этого я налетел на нее с разбега и, кажется, схватил, а может, и пихнул.