Книга Призраки старого кладбища, страница 89 – Дария Каравацкая, Эл Моргот, Ася Василевская, и др.

Было время, когда она думала, что продала бы душу за малейшее доказательство, что мир не так рационален, как принято считать. Также было время, когда она стыдилась тех мыслей, полных отчаяния и максимализма. Сейчас она, должно быть, постарела, потому что вера в ней соседствовала с усталостью и абсолютным безверием. Зачем она продолжает искать, если в глубине сердца буквально убеждена в том, что ничего мистического на самом деле не существует?

Она стоит посреди заброшенного парка у странных могил, щекочет себе нервы и кайфует одновременно, потому что почти верит. Почти верит.

Она знает, что, когда уедет отсюда, рационально все обдумает и взвесит, сможет найти объяснения всем странностям.

Но сейчас… Дайте ей почти поверить сейчас. Ее уставшая душа так сильно жаждет этого.

Глаза окончательно привыкают к темноте, и М видит, что навершия пирамид выделяются на фоне окружающего мрака. Они светятся. Слабо, как недолго пробывший на солнце фосфор. Она думает, что ей просто мерещится, но не отводит взгляд, и под этим взглядом свет наверший набирает силу.

М моргает. Сердце екает в груди. Каждое навершие неровно посвечивает: где-то точками, где-то пятнами или небольшими линиями. Издалека кажется, будто над всеми могилами кружатся призрачные огни.

Может, так оно и есть? Может, призраки здесь, потому что не могут уйти? Или хотят поговорить?

М шагает к погосту. Чем ближе она подходит, тем сильнее стучит ее сердце. Когда она переступает незримый порог, кажется, будто сердце вознамерилось выскочить через рот, оно бьется где-то в горле, всполошенно, жаждуще.

Она наклоняется к ближайшей пирамидке и разглядывает свечение. Проводит пальцами по металлу, ощущая неровную краску. Фосфоресцирующая эмульсия. Поврежденная, почти слезшая с эмали. То, что днем она приняла за простую краску. Никакой мистики.

Призраки разочарованно стонут ветром между деревьями. М глубоко вздыхает, а затем смеется отчаянно, гулко. Смех проносится по кладбищу, стонет вместе с духами, которых ей не доведется увидеть.

Теперь все становится на свои места. Рассказ местной жительницы обретает смысл. Кладбище действительно светилось каждую ночь, особенно раньше, когда эмульсия была свежее.

М сжимает рукой навершие, давит ладонью прямо на острую верхушку и останавливается только тогда, когда ощущает влагу, скользящую у кожи. Она отдергивает руку и слизывает с ладони кровь.

Сказка разрушена. Все в ее жизни остается как прежде.

И от этой мысли хочется выть.

Луна слабо освещает погост, навершия начинают светиться ярче. М решительно направляется к старой липе.

Она с трудом находит дерево среди прочих, ощупывает ствол, натыкается на кладку. Она прижимается к ней ухом и слушает. Ей кажется, что она слышит слабый гул, но, может, это просто кровь гудит в венах. Она приседает перед деревом и внимательно осматривает кладку. Через какое-то время ей чудится слабый светящийся контур на стыке дерева и бетона. Там тоже эмульсия? М включает фонарик, чтобы лучше рассмотреть, но это не помогает: бетон плотно прилегает к древесине, она будто поглощает его своими объятиями, словно ненасытный рот, сжимающий в губах невкусную конфету, – и выбросить жалко, и проглотить не вариант, – из-за этого невозможно понять, был ли когда-то покрашен стык дерева.