Книга Призраки старого кладбища, страница 95 – Дария Каравацкая, Эл Моргот, Ася Василевская, и др.

Завтра они проснутся в своих домах, освобожденные от обязанностей и работы, решившие все похоронные формальности, еще не готовые заниматься наследством и вещами. И в этой пустоте, где все дела уже сделаны и ничего не требует более мобилизации и внимания, на самом деле осознают что тебя больше нет потерю. И что день прощания – самый легкий день скорби.

И позавидуют себе сегодняшним. Я завидовал. Завидовал себе вчерашнему. Видевшему. Верующему. Знающему. У этого спокойного и уверенного меня был следующий шаг – найти письмо. Я его не нашел. Больше шагов не было.

Я остановился.

Затем пробежал пару шагов, догнал Валеру и дернул его на себя.

— Ну что… – начал было возмущаться он, и я дернул еще раз. Только после этого он проследил за моим взглядом.

— Это она.

— Кто? – тупо спросил он и тут же, осознав, взволнованно: – Где? Я не вижу.

Как вообще можно было не увидеть тебя? Все в том же белом пальто, больше похожем на платье, ты вспыхнула среди черноты горя, как первая снежинка на промерзлой земле. Прошла ПроскользилаПролетела через толпу, словно подхваченная ветром, прямо к гробу. И я бросился вперед, пока люди – невежественные и незрячие – не затоптали тебя, как всякий первый снег.

Еще издалека я увидел, как ты наклонилась над гробом, и легко представил, как ты целуешь покойного, и как последняя искра жизни (тут я еще не знаю, насколько был близок к истине) вспыхивает на твоих губах.

— Извините. – Я сдержал бег, но по инерции в толпу скорее «влетел», чем «вошел», растолкав собравшихся в задних рядах. – Простите, мне надо, – я мягко (старался) отталкивал их в стороны, – пропустите, – а затем они сами стали расходиться, как автомобильная пробка перед скорой. Кто-то даже сочувствующе похлопал меня по плечу, шепнул в спину:

— Крепитесь.

Когда я вынырнул к гробу, ты поправляла цветы в ногах покойного. Так мне сразу показалось. Но я успел заметить, как из твоих рук выскользнул конверт. Ты, почувствовав мое присутствие, подняла взгляд. Мне показалось, что мир прекратил существовать в этот момент. Смерть окрасила твои зеленые глаза в холодно-голубой. Смыла с лица вечный румянец. И еще – улыбку. Я мимолетно подумал, что даже если Валера увидит тебя сейчас, то не узнаетя сам не узнал.

Твое лицо оставалось бесстрастным, но во взгляде я прочитал сначала смятение, затем удивление, а затем и надежду (?) Но в этот момент мир вновь коснулся меня. Телесный и грубый.

— Вы дружили?

Я растерянно повернулся на голос. Женщина, в горе состарившаяся раньше времени, взяла меня за руку. И, глядя на нее, я тут же осознал, какую ошибку совершил. Обернулся. Но тебя уже не было. (Зачем ты бежала от меня?) Скользнул взглядом по покойному – парню при жизни было где-то двадцать, но грим прибавил ему лет.

Женщина легко сжала мою руку, приняв мое молчание за ответ.

— Нет, – все же произнес я и аккуратно высвободился. Обернулся – и верно, Валера уже пробивался через толпу. (Перед ним особо не расступались.) – Нет, извините.

Она охнула, а я уже подошел к гробу – письма на поверхности цветочного покрывала не было видно. Я зарылся в цветы, чувствуя, как редкие шипы роз, царапают руки. Но я нащупал краешек конверта в самом низу. Цветов было много, и они мешали. Я загреб охапкой, сколько смог, и выбросил их из гроба. За спиной закричали.