Книга Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход, страница 409 – Эльхан Аскеров

— Есть один, но он в городе, – вздохнул толмач. – Спрятал денег немного и револьвер. Да только, боюсь, этого теперь маловато будет. Сам видишь, какие тут дела закручиваются. Думаю, очень скоро в Персии полное безвластие наступит. А тогда на улицах, какой только швали не появится.

— А сейчас разве не так? – не понял Матвей.

— Не совсем. Пока местные священники да старейшины хоть какой-то порядок держат. Что ни говори, а страна-то мусульманская, и слово муллы тут много значит. Даже для бандита. Но опять-таки, это всё в городах. А вот в таких местах, – толмач обвёл оазис долгим тоскливым взглядом, – чего только не случается.

— Ну, так ты ж вроде в Тегеране живёшь, – озадачился парень.

— Не живу. Прихожу, – криво усмехнулся Ахмет-хан. – Я тут что-то вроде дервиша. И не святой, и не дехканин. Крестьянин в смысле. Своего дома не имею, землю не пашу. Хожу из города в город, молитвы читаю, иногда людей вроде как лечу. Ну, когда могу. Покойных поминаю. Тем и живу.

«Твою мать! Мужик, да тебе при жизни памятник ставить надо, – охнул про себя Матвей, не веря собственным ушам. – Тащить службу в таких условиях, это надо настоящим фанатиком быть».

* * *

Что дал допрос захваченного турка, Матвей так и не узнал, но по итогам ему лично сотник в очередной раз выразил публично своё благоволение и объявил благодарность от всего воинства. Ответив положенными словами, парень вернулся в строй, и колонна снова двинулась в путь. Оглядывая своих подчинённых, Матвей автоматически отмечал пропылённую одежду, потемневшие на местном солнце лица и руки и усталость в глазах.

Поход и вправду выдался непростым. Что ни говори, а неопределённость изрядно выматывает. Тем более когда возможного врага нельзя просто без долгих разговоров уничтожить. Куда проще было бы где-нибудь на передовой, лицом к лицу с открытым врагом. Вот тут всё зависело бы от личных качеств и умений каждого бойца. Но увы, за неимением гербовой… С этой мыслью парень мрачно усмехнулся и, вынырнув из своих размышлений и вздохнув, достал из подсумка подзорную трубу.

Дорога, точнее, едва заметная тропа, вилась вдоль границы у самых предгорий, так что напоминала похождения пьяного в дым зайца. Но очень скоро, присмотревшись, Матвей понял, что получилось это не просто так и не по злому умыслу какого-нибудь первопроходца. Скальные выступы то и дело уводили тропу в сторону от границы, и приблизиться к ней можно было только пешком.

Разглядывая горы и скалы, парень мысленно зацепился за какое-то воспоминание, связанное с этими местами, но никак не мог сообразить, с чем оно связано. Пара пластунов второй полусотни двигались в авангарде. В этих местах сотник счёл такую предосторожность необходимой, так что сигнал тревоги, поданный по цепочке, заставил Матвея отбросить сторонние мысли и вернуться в реальность.

Так же по цепочке была передана весть, что Гамалий собирает всех командиров на совет. Понимая, что это не просто дань моде и демократии, а необходимость, Матвей выехал на край тропы и тряхнул поводом. Буян, прибавив шагу, быстро подвёз его к голове колонны, и парень, увидев одного из пластунов, вопросительно выгнул бровь, перехватив его взгляд. Чуть кивнув, казак плавно сместился к парню и, склонившись с седла, тихо прошептал: