Книга Шпионский крючок, страница 114 – Лен Дейтон

Пожилой официант, обряженный, как и предписывал стиль винного погребка, в белую рубашку с галстуком-бабочкой и длинный передник, пригласил нас сесть прямо у стойки. Чувствовалось, что Фрэнка тут знали и хорошо понимали. Увидев, сколько он выложил за бутылку «Шато-Палмер» 1966 года, я понял почему. Та небрежность, с которой Фрэнк проглядывал карту вин, его экстравагантная щедрость были частью той роли отца и покровителя, которую он мне демонстрировал.

С соблюдением соответствующего церемониала бутылка была открыта, и запах пробки продегустирован. Ее нюхали, щупали и лизали. Фрэнк осклабился и произнес: «Пить можно». Мы рассмеялись.

Сказывалась еще одна неизменная черточка характера Фрэнка: если вино обязано было быть сверхизысканным, то на все остальное он не обращал внимания, поглощая пожелтевший чилтонский сыр, вчерашний пирог со свининой и черствый белый хлеб.

Я понимал, что он должен завести со мной известный разговор, но продолжал делиться сплетнями о жизни конторы, препочитая, чтобы Фрэнк взял инициативу на себя. Когда с куском пирога, обильно политым жгучей горчицей, было покончено, он налил по второму стакану кларета и сказал:

— Черт бы побрал эту Зену. — Фрэнк произнес это тихо, но с большим чувством. — Мне хотелось убить ее.

Я с интересом посмотрел на него. В недавнем прошлом Фрэнк проявлял по отношению к Зене куда большую снисходительность. Он явно испытывал к ней безрассудную страсть.

— С ней все в порядке? — небрежно, между двумя порциями пирога, осведомился я. — Я слышал, она отправилась во Франкфурт-на-Одере. И Вернер был очень обеспокоен.

Он взглянул на меня, словно пытаясь определить, что и сколько мне известно, и затем сказал:

— Она мотается туда и обратно на экспрессе «Берлин — Варшава».

— На «райском поезде»? Чего ради? — спросил я, хотя заранее знал ответ.

— Черный рынок. Ты же ездил этим поездом и сам все знаешь.

Да, я ездил и все видел. Сразу же по пересечении польской границы поезд превращался в восточный базар. Торговцы черного рынка, представлявшие собой все социальные слои стран восточного блока, включая деятелей коричневого и серого рынков, ходили из купе в купе, покупая и продавая все что угодно, от шотландского виски до электроприборов «Блэк энд Деккер». Я запомнил громкие голоса поляков, руки, потрясающие пачками долларов, и сумки, едва ли не лопающиеся от стопок пластинок с поп-музыкой и блоков сигарет «Мальборо». «Райский поезд» предоставлял массу возможностей сбывать антиквариат.

— Чем Зена занималась в этом поезде? — спросил я.

— Ее прихватили на платформе Фридрихштрассе, когда она возвращалась обратно… Похоже, за ней следили.

— И где она сейчас?

— Ее отпустили.

— Она что-то везла?

— Старые гравюры. Кроме того, какую-то икону и Библию. Все конфисковали, а ее отпустили восвояси.

— Повезло, — сказал я.

— Она дала им понять, что ее вполне устроит расписка только за один предмет, остальные они могут разделить между собой.

— Тем более ей повезло. Могла схлопотать лет десять за попытку взятки.

Взглянув на меня, Фрэнк сказал:

— Она хорошо разбирается в людях, Бернард.

Ответа не требовалось. Сделав глоток в самом деле очень приятного «Шато-Палмер», я кивнул.

Возвращенное к жизни вино источало тонкий, почти забытый букет.