Книга Шпионский крючок, страница 157 – Лен Дейтон

Фрэнк расположился в кресле между двумя огромными динамиками. На нем был желтый свитер с шелковым шейным платком работы Пейсли в открытом вороте рубашки. Типичный персонаж из комедии Ноуэла Коуарда, если не считать зажатой в кулаке большой гнутой трубки; из ее чашечки поднимался едкий дымок, от которого я чуть не раскашлялся. Он сидел согнувшись, разбирая мелкий шрифт на наклейке пластинки. Я ждал, пока он поднимет на меня взгляд.

— Привет, Фрэнк, — с наивозможной небрежностью сказал я.

— Здравствуй, Бернард, — ответил Фрэнк, в знак приветствия поднимая руку с трубкой. — Ты только послушай Бена Уэбстера.

Послушать его — что мне оставалось делать? Соло саксофона дрелью впивалось в мой мозг. Когда бессмертный Уэбстер закончил свою партию, Фрэнк приглушил звук, теперь он был просто очень громким.

— Виски, Бернард? — осведомился Фрэнк. Он уже налил рюмку.

— Спасибо, — с благодарностью произнес я.

— Я рад видеть тебя в любое время, Бернард. Но предпочитаю, чтобы ты просто стучал в двери, как делают прочие гости.

Если Фрэнк и знал, что уже выдан ордер на мой арест, то ничем этого не проявил, сохраняя спокойствие.

— Почему? — спросил я, делая глоток виски «Лафройг»: он знал, что мне нравится.

— В таком случае ты не испачкал бы мне ковер, — сказал Фрэнк, беглой улыбкой давая понять, что его претензии не столь уж серьезны.

Я глянул на ковер. Мокрая обувь оставила следы на всем пути от дверей и, скорее всего, по всему дому.

— Простите, Фрэнк.

— Почему ты так все усложняешь, Бернард? И тем самым отнюдь не облегчаешь жизнь своих друзей. — Фрэнк всегда исключительно серьезно относился к своей роли покровителя и с удовольствием входил в образ, когда я нуждался в нем. Порой я пытался представить, что за человек был мой отец, если люди испытывали к нему столь глубокую привязанность, позволявшую мне до сих пор проживать этот его капитал. — Ты уже не в том возрасте, чтобы откалывать такие номера, пролезая в эту чертову ванну. Ты прибегал к такому способу, когда был совсем юн. Помнишь?

— Неужто?

— Я оставил свет в ванной, чтобы ты не свалился с карниза и не сломал себе шею.

— Вы слышали, что произошло? — спросил я, потому что у меня больше не было сил выносить болтовню Фрэнка.

— Я знал, что ты явишься ко мне, — ответил Фрэнк, приближаясь с бутылкой виски в руке. Он ничего не мог с собой поделать. Такого рода самодовольные заявления любила выдавать моя мать. Неужели он не чувствует, насколько тут неуместны интонации пожилой женщины? Я предоставил ему возможность налить мне еще рюмку. Просто удивительно, как он удержался от искушения сказать, что я слишком много пью, но, скорее всего, еще найдет предлог упомянуть об этом в ходе разговора, который нам предстоит.

— Когда вы узнали? — спросил я.

— Что старик хочет ухватить тебя за воротник? Примерно в четыре часа факс отстучал мне документ с грифом «конфиденциально». Затем пришла его отмена. — Он улыбнулся. — И между строками чувствовалось, кто-то в Лондоне пришел к выводу: старик окончательно рехнулся. Затем, через час-другой, первоначальное послание пришло вторично. На этот раз оно было подписано и ГД, и его заместителем. — Он стал рассматривать ковер. — Это что, грязь?

— Вода, — сказал я.

— Если это грязь или масло, скажи мне сразу же, чтобы я успел оставить записку для Тэррента, и он что-то сделает с пятнами прежде, чем они окончательно высохнут.