Книга Шпионский крючок, страница 44 – Лен Дейтон

За домом я увидел мощенный булыжником двор, выметенный и выскобленный, что довольно странно для этих мест. Из дверей каретной, ныне служившей гаражом, виднелись большой «мерседес» и светло-синий «БМВ». Дальше простирался сад с тщательно подстриженными фруктовыми деревьями, которые шпалерами стояли вдоль стены. Я отметил ухоженность газонов. В этой части света, где жаркое солнце выжигает землю, это было признаком эксцентричного иностранного вкуса, или же страстной увлеченности садоводством, или же просто благосостояния.

На небольшой открытой передней терраске располагался набор садовой мебели: несколько металлических стульев причудливых очертаний вокруг большого стола со стеклянной столешницей, рядом пара шезлонгов. Но несмотря на солнечную погоду, сидеть на открытом воздухе сегодня не хотелось. Непрестанно дул ветер, и здесь, на верху холма, подрагивали даже высокие кроны хвойных деревьев. Глория подняла воротник куртки, пока мы стояли, дожидаясь, что кто-нибудь выйдет на звонок.

Женщине, которая появилась в дверях, было лет сорок. Она сразу же произвела приятное впечатление прямым и открытым взглядом, вообще несвойственным жителям сельской местности, — крепкая ширококостная женщина с живыми умными глазами и седеющими волосами, которые она не пыталась подкрашивать.

— Фрау Винтер? — спросил я.

— Моя фамилия Винтер, — сказала она. — Но я Ингрид. — Она открыла перед нами двери и, словно подчиняясь необходимости, добавила: — У меня такие же инициалы, как у матери, и это вечно всех путает. — Отметив, что мы прибыли на взятой напрокат дешевой машине, она обратила все внимание на Глорию, вне всякого сомнения, пытаясь установить, в каких мы находимся отношениях. — Вам нужна мама. Вы — мистер Сэмсон? — Ее английский звучал превосходно, легкий акцент казался скорее немецким, чем французским. Она была в зеленом с цветами по подолу платье, несколько старомодного фасона, с отороченными белым манжетами и высоким воротником. Трудно определить, в силу чего Ингрид не придерживалась моды, по бедности или же исходила из убеждения, что специально надо одеваться, если только в большом городе тебя приглашают на обед.

— Совершенно верно. — Я предварительно написал послание, представившись старым другом Лизл, писателем, который интересуется Берлином предвоенных лет. И уж поскольку собирался в ее края, то спрашивал, не позволит ли фрау Инге навестить ее. Может быть, она поделится со мной какими-нибудь воспоминаниями. Ответа на письмо я не получил. Вероятно, они надеялись, что я так и не покажусь.

— Разрешите взять ваш плащ. Заходите в дом. Сегодня так холодно. Обычно в это время года мы едим на свежем воздухе. — Ногти у нее были коротко подстрижены и ухожены, но кожа на руках покраснела, что говорило об обилии работы по дому. Довольно дорогие наручные часики, браслеты, несколько золотых колец, но обручального кольца нет.

Пока она с растущей благожелательностью приглядывалась к нам, я пробормотал несколько банальностей, что, мол, зимы становятся холоднее с каждым годом. Значит, есть и дочь. Она ничем не походила на Лизл, но я припомнил фотографию ее матери в большой шляпе и длинном платье с рукавами-буфами: Ингрид тоже была крупной женщиной, в бабушку.

— Как поживает ваша мама? — спросил я, когда Глория воспользовалась возможностью осмотреть себя в большом зеркале прихожей и пригладить волосы.