Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 26 – Харли Напьер

Он друг моего отца. Должен быть мне как дядя. Чёрт, да он, по идее, вообще не должен вызывать во мне ничего, кроме уважения к другу семьи. Но при этом… он…

Он — самодовольный, закрытый, вечно контролирующий всё и вся мужчина. Его чувства, если они вообще есть, прячутся под слоями сдержанности и сарказма, как под толстым панцирем. Он мастерски держит дистанцию, создавая вокруг себя ауру неприступности, которая, черт возьми, только усиливает его притягательность.

Но при этом он явно что-то чувствует. Я вижу это в его глазах, когда он смотрит на меня слишком долго, в том, как его дыхание меняется, когда я стою рядом. Это не просто рабочий интерес. Это что-то дикое, неконтролируемое, почти животное, которое прорывается сквозь его отточенный фасад. И ведёт себя он как чёртова собака на сене: сам не берёт, но и другим не даёт, расставляя невидимые капканы и ловушки.

Меня это бесит. До зубовного скрежета, до дрожи в кончиках пальцев. Это бесит меня больше всего. И в то же время… возбуждает.

— Саня, — говорю я, поднимая взгляд и встречаясь с его тёплыми глазами. Внутри меня всё ещё кипит от злости на Марка, но теперь эта злость смешивается с неким ожесточённым вызовом. Я стараюсь выровнять дыхание, чтобы голос не дрогнул. — Я с удовольствием. Давай номер.

Он смотрит на меня с лёгким удивлением, но мгновенно расплывается в улыбке. В его глазах мелькает искорка понимания, и это придаёт мне сил.

— Конечно, — отвечает он, поднимая руку, в которой зажат телефон.

Мы обмениваемся телефонами, наши пальцы мимолётно соприкасаются, и в этот самый момент, словно по сигналу, в комнату входит Марк.

Точнее, он не входит — он вторгается. Его присутствие — это не просто появление человека, это мощная, почти физическая волна, от которой меня снова бросает в жар, а кровь приливает к щекам. Его шаги чёткие, уверенные, чеканящие ритм, и когда он оказывается рядом, все мгновенно замирают. Разговор обрывается на полуслове, смех застывает в воздухе.

Атмосфера беззаботности и лёгкости, которую мы только что создали, рушится, как карточный домик, рассыпаясь в пыль под его тяжёлым взглядом.

— Добрый день, Марк Евгеньевич, — первым нарушает оглушительную тишину Костя. Его голос звучит на удивление спокойно, но я чувствую, как напряжение растекается по всему кафетерию. Остальные вслед за ним кивают, кто-то поспешно встаёт, словно по невидимой команде. Все чувствуют его власть, его гнев.

— Лиза, ко мне в кабинет, — произносит он резко.

Никакого "пожалуйста", никакого "если не занята" — он даже не притворяется. Просто приказывает, как будто я его личная собственность, а не свободный человек.

Саня рядом чуть дёргается, будто собирается что-то сказать, вступиться за меня, но я опережаю его, бросая короткий, решительный взгляд.

— Всё нормально. До вечера, — говорю тихо и в моих глазах читается неподдельная благодарность за его готовность помочь.

Потом разворачиваюсь. Голова высоко, спина прямая. Каждый шаг отзывается глухим эхом в коридоре, и я чувствую, как Саня и Алина обмениваются обеспокоенными взглядами за моей спиной.

Мы входим в кабинет. Дверь за нами закрывается с глухим щелчком, отрезая нас от остального мира. Марк оборачивается ко мне. Свет из панорамных окон очерчивает его силуэт, превращая его в тёмную, грозную тень.