Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 58 – Харли Напьер

Но тело меня не слушает. Ноги подрагивают, ладони холодные и влажные, а внутри всё замирает, как будто я стою на краю обрыва и только жду толчка.

Алина где-то всё время мельтешит — то с кипой бумаг в руках, то в телефоне, то вообще исчезает за углом. Я цепляюсь за неё глазами, как за якорь, но она каждый раз только отмахивается: мол, занимайся делом, не ной. А мне так и хочется вцепиться в её рукав и не отпускать.

И вот меня вызывает к себе директор. На панели мигает соответствующая кнопка.

Меня будто ударило током. В груди пустота, ноги ватные, пальцы немеют, но я всё равно поднимаюсь. Отказываться нельзя.

Коридор кажется длиннее обычного, как будто стены растянулись, а ковролин пружинит под ногами, мешая идти. Каждый шаг звучит в ушах гулким ударом сердца. Я останавливаюсь у двери, кладу ладонь на холодную металлическую ручку и закрываю глаза на секунду, будто перед прыжком в воду.

Дверь отворяется с тихим щелчком. Я поднимаю глаза — и облегчённо выдыхаю.

В кресле за массивным столом сидит пожилой, грузный мужчина с добродушным лицом. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, живот обтянут жилетом, очки сползли на кончик носа, и он поправляет их неторопливым движением.

— Виктор Семёнович? — уточняю, и голос всё ещё дрожит, как у школьницы на экзамене.

— Ну а кто же ещё? — уголки его губ трогает мягкая улыбка.

Только тогда с моих плеч соскальзывает тяжесть. Да, Алина говорила, что директора зовут именно так. Но мало ли… В последнее время со мной случилось слишком много всего, чтобы доверять даже фактам. Я уже ничему не верю на слово.

И всё же именно сейчас я впервые за последние недели чувствую, что могу хоть чуть-чуть выдохнуть.

Работа постепенно втягивает меня, как воронка. В этом есть своя прелесть: звонки, записи, папки, цифры. Ровная рутина даёт ощущение контроля. Я ловлю себя на том, что мне даже нравится — справляться, решать задачи, быть нужной. Впервые за долгое время я полностью расслабляюсь. Всё становится похоже на нормальную жизнь. Почти забывается недавняя дрожь, страхи, кошмары.

Но сегодня с утра весь офис словно сходит с ума. Суета, звон телефонов, торопливые голоса, стук каблуков по коридору. Все на ушах.

— Акционер приезжает, — шепчут сотрудники, переглядываясь так, будто речь идёт не о человеке, а о грозе. Он злой… загадочный…

Имени никто не называет. Никто даже в панике не удосуживается объяснить, кто это. Лишь витает туманная картинка: «акционер, гроза офиса». И чем больше о нём говорят, тем сильнее в груди оседает неприятное волнение.

Я перебираю папки в кабинете Виктора Семёновича, пока он ушёл трясти бухгалтерию. Стою на стремянке, на цыпочках тянусь к верхней полке, листаю страницы в поисках той самой платежки, которую, по словам бухгалтеров, потеряли.

— Ну где же ты… — шепчу я, чувствуя, как затекает шея и ноет поясница.

И тут за спиной тихо щёлкает дверь.

Я не оборачиваюсь, только сокрушённо бросаю:

— Виктор Семёнович, ну я не могу её найти, как сквозь…

Слова застревают в горле.

Потому что напротив меня стоит Марк...

Мир сжимается в одну точку. Воздух густеет, становится вязким. Даже секундная пауза кажется вечностью. Его взгляд медленно скользит по мне: снизу вверх, от щиколоток по ногам, задерживается на коленях, потом выше — на линии бёдер, на талии… и только после встречается с моими глазами.