Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 57 – Харли Напьер

— Ты чего такая? — спрашиваю я, сжимая руки, чтобы не выдать собственного напряжения.

Она вздрагивает, потом отмахивается:

— Устала.

Не верю. У Алины слишком живые глаза, слишком легко её читать. А сейчас — будто закрылась за стеклом. Задумчивая, отстранённая, словно проглатывает слова, которые не решается произнести. И именно от этого тревога, которая вроде бы уже улеглась во мне, поднимается снова. Гулкой волной, давящей на грудь.

Стоит нам только вернуться, как Алина, едва успев сбросить пальто и поставить сумку у двери, скрещивает руки на груди и прищуривается:

— Ну и что дальше? Неужели опять в свою кофейню?

В её тоне сквозит лёгкое раздражение, будто она заранее знает мой ответ и готова меня за него отчитывать.

Но я поднимаю голову. И впервые за последние дни во мне — не липкий страх, не паника, а холодная, ясная решимость.

— Нет, — отвечаю твёрдо. — Пойду туда, куда ты меня так упорно звала.

Алина замирает. Её пальцы застывают на ремешке сумки, рот приоткрывается, глаза округляются.

— Серьёзно? — в её голосе слышится смесь удивления и… радости? Настоящей или показной — не знаю.

Я киваю.

— Серьёзно.

Внутри что-то странно шевелится. Мне и правда хочется увидеть всё своими глазами. Понять, что она скрывает. Почему столько намёков, туманных обещаний и упорства. Пусть даже это похоже на ловушку, зато там платят в разы больше, чем в моей дурацкой кофейне, где я пахала за гроши. И самое главное — там будут наши ребята. Мне это сейчас важнее денег, важнее всего: знать, что рядом кто-то есть.

Алина смотрит так, будто перед ней незнакомка.

— Вот это поворот… Лиза, ты меня пугаешь своей покладистостью.

Я дёргаю уголком губ, пытаясь выдать улыбку.

— Считай, ты была очень убедительной, — бросаю легко.

Хотя на самом деле внутри всё по-прежнему скрипит, как туго натянутая струна, готовая лопнуть.

На следующий день мы едем в офис.

Утро встречает морозным воздухом. В автобусе душно, стёкла затянуло мутным запотевшим налётом, и город за ними кажется размытым, серым, сонным.

Алина вновь тиха. Не болтает без умолку, не строит дурацких рожиц, не дразнит меня, как раньше. Сидит, прижавшись к окну, и смотрит куда-то вдаль. Иногда она улыбается — странно, сама себе, и тут же опускает глаза, словно боится, что я увижу лишнее.

Я щурюсь, вглядываясь в её профиль. Что с ней?

В животе неприятно крутит. Кажется, я делаю шаг в пустоту и неизвестность.

Страх никуда не делся. Он живёт во мне, шипит под кожей. Но я всё равно иду вперед.

Меня знакомят с рабочим местом. Небольшой стол у окна, аккуратный компьютер, стопки папок, телефон с десятком кнопок, запах полировки на мебели и чуть выветрившегося кофе из соседнего кабинета.

Всё вроде бы привычно — стандартная работа секретаря. Вводят в курс дела: звонки, записи, корреспонденция, отчёты. Простые задачи, ничего сложного. Но я всё равно сижу с каменным лицом и ловлю себя на том, что снова и снова украдкой кошусь на массивную дверь с табличкой «Директор».

Сердце каждый раз уходит в пятки, когда она скрипит и чуть приоткрывается, и внутрь заходит кто-то из сотрудников. Грудь будто сжимает невидимая рука: а вдруг? А вдруг именно там он?

Я пытаюсь себя урезонить: «Глупости. Просто паранойя. Всё это последствия пережитого».