Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 56 – Харли Напьер

Влетев в номер хостела, захлопываю дверь так, что стекло в раме дрожит. Секунда — и я сползаю вниз по стене. Колени подгибаются, дыхание сбивается в рваные клочки, лёгкие горят, словно я пробежала марафон. Ладони липкие, покрытые потом, всё тело дрожит мелкой, неконтролируемой дрожью.

В голове крутится одна мысль: кто они? Эти двое. Почему схватили его? И почему отпустили меня, даже не посмотрев в мою сторону?

Дверь за спиной скрипит. Я вздрагиваю так сильно, что чуть не вскрикиваю.

— Ты чего, подорвалась? — спокойный, чуть ленивый голос Алины.

Она возвращается в номер из ванной, на голове полотенце, волосы мокрыми прядями выбиваются у висков. Щёки розовые от горячей воды, в руках пузырёк шампуня. Она даже улыбается — ничего не понимая.

— Ты мне названивала? — Она поднимает бровь, вытирая капли с шеи. — Я в душе была, не слышала.

Я смотрю на неё снизу вверх, едва дыша, и в какой-то момент понимаю: она понятия не имеет, что я только что пережила.

Несколько дней я почти не выхожу из номера. Хостел превращается в клетку и я сама в ней, как зверь в загоне. За дверью шумят люди, кто-то смеётся, хлопают двери, а у меня всё внутри холодеет. Стоит только подумать, что там — улица, где Андрей может появиться снова, и меня парализует. Пальцы немеют, дыхание перехватывает.

Алина таскает мне еду в пластиковых пакетах. Но я к ней практически не притрагиваюсь. Она ворчит, поддразнивает, но не сдаётся. Иногда смеётся, иногда злится, но всё равно заботится обо мне.

— Лиз, ты хоть в душ сходи нормально, я могу посторожить у двери, — прищуривается она, пытаясь вывести меня из ступора.

Но мне всё равно. Я не могу. Мне страшно!

Смотрю на себя в зеркало — впалые щеки, бледная кожа, синяки под глазами — и отворачиваюсь. Страх тянет вниз, будто холодная вода залила каждую клетку. Даже к маме не поехала. И это — хуже всего. Стыд давит, выворачивает нутро, но ноги будто отказываются идти.

Два вопроса грызут меня. Кто были те мужчины?

И почему Андрей был так уверен, что я небезразлична Марку?

Он же сам меня растоптал, уничтожил, сделал вид, что я — пустое место. На что он рассчитывал? Что за «хвост» за мной? Что я вообще сделала, чтобы оказаться в этой дурацкой ловушке?

Голова гудит от этих мыслей. Иногда мне кажется, что я слышу собственный мозг — как перегретый мотор, который вот-вот встанет. Я пытаюсь переключиться, но всё тщетно. И злюсь на себя ещё больше за то, что не могу вырваться из этого замкнутого круга.

Хорошая новость приходит неожиданно — операция мамы прошла успешно. Врачи улыбаются, хвалят её силу, даже говорят, что она восстанавливается быстрее, чем ожидали. Я сжимаю этот маленький кусочек радости, как спасательный круг.

Покупаю ей однушку на окраине. Не центр, не дворец, но там чисто, свежий ремонт, новые обои, плитка в ванной. Надёжная дверь, тепло в батареях — этого достаточно. Ещё удаётся найти сиделку, которая пару часов в день приходит помочь: приготовить еду, убрать, проконтролировать лекарства. И это стоит почти всего, что у меня есть. Кошелёк зияет дырой, но я хотя бы дышу ровнее. Мама в безопасности. У неё крыша над головой. Человек, который о ней заботится рядом. И это главное.

Только тогда, обессиленная, но с чуть более спокойной душой, я возвращаюсь в столицу. Алина рядом. Всю дорогу она подозрительно молчит. Обычно болтает без умолку, но сейчас сидит, смотрит в окно. Пальцы нервно перебирают ремешок сумки, ногти постукивают по коже, и в этом есть что-то тревожное, невнятное.