Книга Друг отца. Под кожей греха, страница 165 – Anna

Стать достойным отцом и мужем.

Внутри осталось одно ясное чувство.

Благодарность.

И твёрдая решимость больше никогда не подводить ни его… ни её.

— Эй, и не вздумай называть меня тестем!

— А что, вроде неплохо звучит. Думаю, привыкнешь.

Анастейша

Я лежала с открытыми глазами.

Сон в последние недели перестал быть отдыхом. Он больше напоминал короткие паузы между мыслями — будто кто-то нажимал кнопку «стоп» на несколько минут, а потом снова запускал внутри бесконечный поток воспоминаний.

Я перевела взгляд на потолок. Неровный, с тонкой трещиной у люстры, которую я помнила ещё со школы. Раньше я любила разглядывать её перед сном и придумывать, на что она похожа: то на реку на карте, то на молнию, то на ветку дерева. Глупость, конечно. Но тогда казалось, что впереди целая жизнь и у меня будет достаточно времени на подобные глупости.

Теперь потолок был просто потолком.

А жизнь… ну, она внезапно оказалась куда сложнее, чем я рассчитывала.

Я медленно выдохнула и перевернулась на бок. Кровать тихо скрипнула — знакомый звук, из детства. В этом доме вообще многое осталось прежним: тот же коврик у кровати с вытертым узором, тот же комод, у которого одна ручка держится на честном слове, те же бледно-жёлтые обои в мелкий цветочек. Когда-то они казались мне ужасно скучными. Теперь же в них было что-то почти успокаивающее.

Дом не изменился.

Изменилась я.

Эта мысль приходила каждое утро. Спокойно, без драматизма. Просто как факт, который уже нельзя отменить.

Мне восемнадцать.

Я вернулась в Лукстон-Хилл.

И я беременна.

Если произносить это быстро, почти без пауз, звучит даже не так страшно.

Я осторожно положила ладонь на живот.

Жест стал привычным. Поначалу он казался неловким и чуждым — словно я касалась не себя, а незнакомой версии собственного тела. Но за последние недели эта неловкость постепенно исчезла, уступив место смиренному принятию.

— Доброе утро… — тихо пробормотала я.

Говорить вслух всё ещё казалось немного странным.

Иногда я пыталась представить, каким он будет. Или она. Смешно: ещё недавно меня волновали экзамены, поиск аудитории в университете и то, как дёшево выглядят мои кроссовки на фоне чужих брендовых.

Но теперь список проблем выглядел совсем иначе.

Я прикрыла глаза на пару секунд.

Нью-Йорк всплыл в памяти как по команде: шум улиц, автобусы, спешащие студенты, запах кофе, который преследовал на каждом углу. Я уезжала туда с таким воодушевлением, будто передо мной действительно открывается новая жизнь.

И да, новая жизнь действительно началась.

Вот только она оказалась совсем не такой, как я планировала.

Я тихо усмехнулась и снова посмотрела на потолок.

— Ну что, — пробормотала я, обращаясь уже скорее к себе, чем к ребёнку. — План у нас, конечно, так себе.

Ответом была тишина и далёкий звук из кухни, кажется, закипел чайник. Через несколько секунд скрипнули половицы. Я полежала ещё немного, прислушиваясь к дому. Потом медленно села на край кровати. Ступни коснулись коврика, того самого, о который я когда-то спотыкалась, бегая по комнате с мокрыми волосами, опаздывая в школу.

Жизнь иногда делает странные круги.

Я снова провела ладонью по животу.

— Ладно, пойдём посмотрим, что у Маргарет сегодня на завтрак.

И поднялась с кровати.

С кухни доносился аромат чая и поджаренного хлеба. Я остановилась на секунду у дверного проёма. Маргарет стояла у плиты, слегка склонив голову набок — так она делает, когда читает что-то важное в телефоне. Её волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбились несколько прядей, а на ней был тёмно-зелёный домашний кардиган.