Книга Ты - мой шторм, страница 13 – Яра Славцева

Ника присела рядом с раненым и мгновенно поменялась. Голос стал ниже, спокойнее. Руки — мягче. Даже выражение лица перестало быть колючим. Я видел такое раньше у хороших спасателей: на живых, напуганных и слабых они никогда не тратят лишнюю жесткость. Только на равных. Или на тех, кто осмелился стать опасно важным.

— Смотри на меня, — сказала она мальчишке. — Как зовут?

— Илья.

— Отлично, Илья. Я Ника. Ты сейчас будешь дышать и не геройствовать. Это редкий шанс в твоём возрасте — воспользоваться мозгом.

Парень нервно хихикнул.

— Болит?

— Да.

— И будет ещё, когда я потрогаю. Так что можешь заранее ненавидеть меня, я привыкла.

Я отвернулся будто бы проверить канат, потому что смотреть на неё в такие моменты было опасно. У неё становился другой рот. Другой взгляд. Вся она делалась не мягче — нет, это не про Нику, — а точнее. Как лезвие, которое кто-то вытер насухо.

Мы подняли мальчишку наверх без приключений, если не считать того, что его друг на середине спуска начал скулить громче сирены. Уже на площадке Ника велела усадить пострадавшего, осторожно зафиксировала ногу и только потом выпрямилась, потирая поясницу. Ветер тут же швырнул ей в лицо прядь волос. Она с досадой убрала её тыльной стороной ладони, и в этот момент я почему-то слишком ясно представил, как эти волосы выглядят распущенными, мокрыми, у меня на подушке.

Плохая мысль. Очень плохая.

— Вы чего зависли? — спросила она, не глядя на меня. — Первый раз видите работающую женщину?

— Первый раз вижу женщину, которая ругается, как боцман, и при этом умудряется нравиться детям.

Она подняла на меня глаза.

— Это комплимент?

— Упаси бог. Просто наблюдение.

— Тогда и моё: вы слишком часто смотрите.

— Твоя мания величия очаровательна.

— А ваша скрытность скучная.

Мы стояли слишком близко. Настолько, что я видел тёмную крошечную родинку у неё под ухом и каплю дождя на нижней губе. Она тоже это почувствовала. Я понял по тому, как замерли её плечи и как на секунду сбилось дыхание. Вокруг орали подростки, Глеб ругался на щит, где-то хлопала дверца машины, ветер таскал пакеты по гальке. А между нами стояла тишина — тонкая, натянутая, почти слышимая.

— Яр! — крикнул кто-то со стороны дороги. — Тут мать этого героя приехала!

Мы одновременно отступили, будто нас облили ледяной водой. Хотя, собственно, погода и так справлялась.

Когда всё закончилось, Ника уехала с пацаном в медпункт, а я остался на волнорезе, проверяя крепления. Это было лишним — там уже всё сделали. Просто мне нужно было пару минут, чтобы вернуть себе нормальный пульс. Желательно тот, который не реагирует на одну конкретную женщину, как на сигнал бедствия.

Сверху Глеб свистнул.

— Ты либо женишься, либо утонешь, — сообщил он.

— Иди к чёрту.

— Уже был. Там сказали, у них слишком много на тебя заявок.

Я посмотрел на серое, злое море и подумал, что впервые за долгое время боюсь не за чью-то жизнь. За свою голову. Потому что в ней уже было слишком много Ники Беловой.

И это, как любая настоящая непогода, только начиналось.

Я всегда знала, что у меня плохой вкус на мужчин. Не в смысле «люблю подонков» — с этим всё слишком банально. У меня был талант западать на тех, рядом с кем нервная система начинала вести себя как стиральная машина на отжиме. Спокойные, хорошие, доступные люди вызывали у меня уважение, благодарность и желание дружить на безопасном расстоянии. А такие, как Яр Коршунов, — внезапную тахикардию, агрессию и мысли, за которые в приличных обществах, вероятно, отлучают от десерта.