Книга Ты - мой шторм, страница 14 – Яра Славцева

После истории с волнорезом весь город окончательно решил, что у нас роман, драка или стихийное бедствие — здесь эти жанры традиционно путают. Бабка у рыбной лавки, взвешивая мне скумбрию, спросила с такой деликатностью, как будто в молодости работала тараном:

— Ну что, дочка, спасатель-то наш тебя уже замуж позвал или пока только глазами раздевает?

Я чуть не подавилась воздухом.

— Простите?

— Да ладно тебе, — подмигнула она. — Мы тут слепых не держим. Он на тебя смотрит, как шторм на лодку: вроде нельзя, а уже несётся.

— А я, значит, лодка?

— Нет. Ты, милая, тоже шторм. Просто другого типа.

На этом спорить было трудно.

В медпункте Лидия Сергеевна смотрела на меня с тем выражением, с каким врачи смотрят на пациента, который сам всё понимает, но всё равно спрашивает: «А может, пронесёт?» Не пронесёт. Я это знала. Хуже всего было то, что никакой реальной близости между нами ещё не случилось. Ни поцелуя, ни нормального разговора, ни обещания, ни даже человеческого флирта. Только злость, смех, короткие касания и эта чудовищная химия, от которой хотелось снять с себя кожу и проветрить.

Вечером выдался редкий свободный час. Я сидела в своей комнате, завернувшись в плед, и смотрела в окно на полоску моря между домами. Серый свет, мокрые крыши, бельё на верёвке, которое всё равно пытались сушить какие-то неисправимые оптимисты. Тишина подкрадывалась опять — не полная, но достаточно вязкая, чтобы я почувствовала знакомое беспокойство под рёбрами. Когда внутри слишком долго война, мирное время воспринимается как засадa.

Я спустилась вниз будто за водой, но на самом деле просто потому, что внизу были люди. Миша возился с коробками в кладовой, что-то напевая себе под нос. Я никогда не могла понять, как некоторые умудряются не сойти с ума в медицине. Может, дело в возрасте. Может, в запасе наивности. Может, в том, что им пока не приходилось выбирать, кого спасать первым.

— Ника, — высунулся он из-за двери, — а ты знала, что у нас про тебя уже легенды ходят?

— Господи, нет. И не хочу.

— Поздно. На рынке сказали, что ты на Яра смотришь, как хирург на аппендицит.

— Это ещё что значит?

— Ну... вроде раздражает, но резать хочется.

Я сначала уставилась на него, потом рассмеялась так внезапно, что сама чуть не села на пол.

— Слушай, это мерзко точная метафора.

— Я же говорил, у нас люди наблюдательные.

— У вас люди больные.

— Так ты у нас по адресу.

Он снова скрылся в кладовой, а я ещё минуту улыбалась. Нехорошо. Очень нехорошо. Если я начинаю смеяться над сплетнями о мужчине, значит, следующая стадия — катастрофа.

Катастрофа пришла ночью в виде стука в дверь. Громкого, короткого, такого, от которого тело сразу встаёт в режим готовности, даже если мозг ещё спит. Я вскинулась, нащупала телефон — половина второго. Внизу хлопнула дверь, зазвучали голоса. Я натянула штаны, свитер и босиком выскочила на лестницу.

В коридоре стоял Яр.

Точнее, сначала я увидела кровь. Она шла по его предплечью тёмной дорожкой и капала на пол, который Лидия Сергеевна утром только что велела не пачкать. Потом уже дошло всё остальное: мокрые волосы, побледневшее лицо, насквозь промокшая куртка, злой взгляд человека, который не хотел приходить, но его всё же притащили обстоятельства и, возможно, чья-то совесть.