Книга Ты - мой шторм, страница 48 – Яра Славцева

— Красиво говоришь.

— Работа такая.

— И что мне делать с этим пустым?

— Для начала — не заполнять его сразу ненавистью.

Я усмехнулся без веселья.

— Ты правда думаешь, что у меня получится?

— Нет. Но я очень хочу, чтобы ты попробовал.

Я повернул голову и посмотрел на неё. На профиль, на упрямый рот, на ресницы, чуть мокрые от ветра. В такие моменты любовь не выглядит возвышенно. Она выглядит как отчаянное желание остаться рядом. Как мысль: вот эта женщина сейчас единственное место, где мне не хочется врать о том, что я держусь.

— Иди сюда, — сказал я.

Она не спрашивала зачем. Просто повернулась ко мне, и я притянул её, усадил между коленями, обнял за талию и уткнулся лбом ей в плечо. Ника замерла на секунду — не от страха, от неожиданности. Потом медленно обняла меня в ответ. И всё. Всё. Никаких слов не надо было.

Иногда мужская слабость выглядит не как истерика и не как алкоголь. Иногда — как то, что ты сидишь на холодном причале, держишь женщину и впервые за очень долгое время позволяешь себе не быть стеной.

— Я не знаю, что сказать, — пробормотал я ей в шею.

— Ничего не говори.

— Мне хреново.

— Я заметила.

— Ты ужасно романтичная.

— А ты ожидал свечи? На причале? В ноябре?

— Ну вдруг.

— Не надейся.

Я усмехнулся ей в кожу, и она чуть сильнее обняла меня. Её ладонь гладила меня по спине короткими движениями — не успокаивающе, не по-маминому, а так, будто она просто отмечала: ты здесь, я здесь, всё пока ещё не развалилось. И я вдруг понял, что хочу лечь головой ей на колени и уснуть. Как ребёнок. Как человек, который слишком устал быть старшим, сильным, большим и разумным.

Вместо этого я поднял лицо и поцеловал её. Медленно. Без шторма. Без драки. Без того первого голодного срыва. Просто потому, что в этот вечер только её рот казался мне настоящим.

Она ответила сразу. Тоже иначе. Мягче. Но именно эта мягкость и добила меня окончательно.

— Пойдём внутрь, — сказала она шёпотом, когда мы оторвались друг от друга.

— На станцию?

— Да. Или ты хочешь продолжать мёрзнуть ради драматического эффекта?

— С тобой любой эффект драматический.

— Господи, заткнись и пошли.

Внутри станции было тепло от печки, пахло деревом, солью, мокрой одеждой и дизелем. Всё, как всегда. Только теперь рядом была она, и даже этот грубый мужской запах внезапно начал казаться почти домашним. Я скинул куртку, Ника — свою, подошла к окну, глядя на воду. Свет от лампы падал ей на шею, на изгиб спины, на пальцы. Я стоял и думал, что если не подойду сейчас, то сойду с ума по-тихому.

Подошёл. Обнял сзади. Она выдохнула и сразу откинулась мне на грудь.

— Ты меня спасаешь, — сказал я.

— Не смей.

— Что?

— Не превращай это в такую формулировку. Я не хочу быть ещё одной причиной, по которой ты живёшь на износ.

— А кем ты хочешь быть?

Она молчала секунды три. Потом ответила:

— Тем местом, где тебе не надо быть героем.

У меня внутри что-то просто разжалось. Болезненно. Как мышца, которая слишком долго была сведена судорогой.

Я повернул её к себе, взял лицо в ладони и поцеловал снова. На этот раз без всякой осторожности. Потому что после таких слов осторожность уже выглядела трусостью. Она обняла меня за шею, встала на носки, и я почувствовал, как нас обоих уносит. Не в секс даже — глубже. В ту близость, после которой уже нельзя делать вид, что вы просто сошлись на химии и плохой погоде.