Книга Ты - мой шторм, страница 49 – Яра Славцева

Мы целовались долго. С перерывами на вдох, на нервный смешок, на то, чтобы прижаться лбами и опять сорваться. Мои руки скользили по её спине, по талии, по бёдрам — не грубо, но жадно. Она то вцеплялась пальцами мне в плечи, то проводила ладонями по груди через футболку так, что у меня темнело в глазах.

— Ника, — сказал я в какой-то момент, прижавшись лбом к её виску.

— Мм?

— Если ты сейчас скажешь «не надо», я остановлюсь.

— Как великодушно.

— Я серьёзно.

Она подняла на меня глаза.

— А если скажу «надо»?

— Тогда ты сама виновата.

Она улыбнулась той своей опасной, тёмной улыбкой, от которой у меня всегда отказывала половина здравого смысла.

— Тогда надо, Коршунов.

И я, кажется, впервые в жизни перестал пытаться выживать правильно.

Есть близость, которая строится на флирте. Есть — на любопытстве. Есть — на телесном голоде, когда два человека просто случайно совпадают в плохое время и хорошем возбуждении. То, что произошло между мной и Яром в ту ночь на станции, было не про случайность. Это было похоже на то, как ломается плотина, которую слишком долго держали из последних сил. И вода, вырвавшись, не просто сносит всё — она наконец занимает своё настоящее русло.

Он целовал меня так, будто уже не мог иначе дышать. Я отвечала так, будто давно устала быть собранной, разумной, взрослой и спасательной. У нас обоих не было красивой, выученной нежности. Мы вообще не были людьми мягких сценариев. Но в этом и была вся правда: каждая ласка у нас рождалась не из техники, а из необходимости. Мне нужно было чувствовать его живым. Ему — меня рядом. Всё остальное уже подстраивалось.

Когда он поднял меня на руки и посадил на старый стол у окна, я даже не подумала протестовать. Только засмеялась нервно и прошептала:

— Если ты сейчас уронишь меня на эти дурацкие журналы, я тебя убью.

— Не уроню.

— Самоуверенный.

— С тобой — да.

Я обхватила его ногами за талию, и он замер на секунду, как будто это простое движение ударило по нему сильнее, чем должно. Удивительно, как некоторые мужчины, широкоплечие, мрачные, опытные на вид, вдруг становятся почти уязвимыми от одной женской близости. От того, что ты просто прижимаешься к ним всем телом без остатка. Яр в такие моменты не терял контроль — нет. Он просто начинал быть ещё честнее.

Его руки скользнули мне под свитер, ладони легли на спину. Горячие. Тяжёлые. Жадные ровно настолько, чтобы у меня под кожей всё отзывалось светлой болью. Я поцеловала его в шею, в линию челюсти, в висок, и он коротко выдохнул мне в волосы. Господи, да я могла бы жить на звуке его дыхания. Это, конечно, очень унизительное открытие для женщины с моим характером.

— Ты уверена? — спросил он тихо.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо.

— Если ты ещё раз задашь мне этот вопрос таким голосом, я расплачусь, и это будет ужасно неромантично.

— Значит, не надо спрашивать?

— Надо. Просто... чёрт.

Я провела пальцами по его щеке.

— Я никогда не была уверена в чём-то настолько телом. А оно у меня редко принимает хорошие решения.

— У меня тоже.

— Тогда отлично. Значит, мы оба официально безнадёжны.

Он улыбнулся. Не усмешкой. Настояще. Вот такие моменты и убивают окончательно: не пресс, не плечи, не мужская сила, а то, как суровый человек вдруг улыбается тебе так, будто сам не ожидал, что умеет.