Книга Развод и замуж за спасателя, страница 8 – Селин Саади

лезь.

Его тон, этот ледяной контроль... всё это мгновенно бьет по моим оголенным нервам. Внутри

вспыхивает слепая, чистая злость, да какого черта!

Моя задача сделать все возможное, чтобы помочь.

— А пациент — мой, — чеканю я ему прямо в лицо.

Ощущение, что здесь все вспыхнет не из-за дыры в бензобаке, а от этого упрямого

противостояния между нами.

Я резко бью его по руке своей укладкой. Этот медведь от неожиданности чуть разжимает

пальцы, но мне хватает этой доли секунды.

Ныряю под спасательную ленту и протискиваюсь в изуродованный дверной проем, прямо на

засыпанное стеклом сиденье пассажира.

Острые края металла распарывают рукав моей куртки, но плевать. У меня есть лишь несколько

секунд.

За спиной слышится отборный, тяжелый мат, но я концентрируюсь на том, что должна сделать.

— Петр, иглу мне, быстро! — ору я фельдшеру, нащупывая второй межреберный промежуток на

груди водителя.

В эту же секунду покореженный кузов издает тошнотворный скрежет, металл проседает,

накреняясь.

Я понимаю, что проем, в котором я нахожусь, начинает схлопываться. Инстинкт самосохранения

орет бежать, но пальцы уже зажимают иглу.

В следующее мгновение дневной свет будто закрывает огромная тень.

Бросаю быстрый взгляд в сторону, но ненавистный МЧСник не вытаскивает меня за шкирку,

вместо этого он сам вваливается в салон.

Упирается ногами в пол, а плечами и спиной вминается в проседающую крышу.

О боже…

Его мышцы напрягаются так, что я действительно слышу треск ткани боёвки. Но он физически,

на одной только нечеловеческой силе блокирует сдвиг металла, становясь живым распорным щитом

надо мной.

— Коли, мать твою! — хрипит он сквозь стиснутые зубы, удерживая вес машины.

Киваю, и молча всаживаю иглу в грудную клетку водителя. Раздается характерный свист

выходящего воздуха, а пациент судорожно делает первый самостоятельный вдох.

Его грудь опадает, лицо начинает розоветь, а я тихо выдыхаю.

Ледяной пот прошибает кожу, а руки дрожат. Отрываю глаза от пациента, лицо грубияна

спасателя находится в жалких десяти сантиметрах от моего. Я вижу каждую каплю пота на его

лбу, глубокий шрам у виска и темный огонь в глазах.

Он тяжело дышит, его грудь вздымается, задевая мое плечо.

Мы фактически зажаты в тесной железной коробке вместе с полумертвым пациентом.

— Ты отбитая наглухо, Черкасова, — выдыхает он низко.

И в этом голосе я слышу только мрачное, тяжелое обещание проблем.

— А ты отличный домкрат, командир, — приподнимаю подбородок выше и огрызаюсь пересохшими

губами, не отводя взгляд.

Воздух между нами коротит, ощущение будто даже запах гари чувствуешь. Мы прожигаем друг

друга глазами, и я осознаю, что мои будни, если я все-таки останусь, будут крайне

насыщенными.

Однако, какая бы тут иерархия не была, у каждого из нас свой кодекс.

Глава 6

В салоне реанимобиля пахнет кровью и медикаментами.

Моя стихия и единственное место, где нет чужой ярости и моего собственного страха.

— Дофамин, быстро! — командую фельдшеру, вглядываясь в цифры на мониторе.

Водитель гонит по встречке под вой сирены, машину бросает из стороны в сторону, но я стою

на ногах уверенно. Я качаю этого парня всю дорогу до больницы, буквально зубами вырываю его

у смерти, компенсируя кровопотерю, контролируя трубку ИВЛ.