Книга Любить Палача. Обратный отсчёт, страница 30 – Ian luv

— Тошнота? Головокружение? — отрывисто спрашивала она, щупая мой пульс. Ее пальцы были холодными.

— Слабость, — выдохнула я. — Внутри... пусто. Как будто органы вынули.

Кира бросила быстрый взгляд на Демьяна, который стоял над нами, сжимая спинку кресла так, что кожаная обивка скрипела.

— У нее тахикардия, — сказала Кира. — Давление критически низкое. Демьян, отойди. Твое присутствие... оно давит на нее. Я читала отчеты. Психосоматика усиливает физический распад.

— Это не психосоматика, — хрипло отозвался он. — Это энтропия.

В этот момент в горле у меня запершило. Сначала легко, будто туда попала пылинка, а потом спазм скрутил грудную клетку так, что я согнулась пополам.

Кашель вырвался наружу грубым, лающим звуком. Я прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать его, но тело предало меня. Второй спазм был сильнее. Третий — разорвал легкие болью.

Я почуввала на губах что-то теплое и соленое. Металлический привкус.

Кира ахнула. Демьян замер, превратившись в статую.

Я медленно отняла руку от лица.

На моей ладони, прямо поверх той самой линии жизни, которую перечеркивала ампула Волкова (спрятанная сейчас в складках платья), расплывалось ярко-алое пятно. Густая, темная кровь.

Она капала с подбородка на светлую обивку дивана. Кап. Кап. Кап.

Красное на бежевом. Контраст был чудовищным.

— Рина... — выдохнула Кира, ее голос дрогнул. Она схватила салфетки, начала вытирать мне лицо, но руки у нее тряслись. — Лев! Принеси гемостатики из моего кейса! Быстро!

Демьян не шевелился. Он смотрел на кровь. На мою кровь. Его глаза расширились, зрачки затопили радужку чернотой.

Над его головой цифры сменили ритм.

00:04:30.

Он не дышал. Казалось, он забыл, как это делается.

— Это... — он сделал шаг назад, словно кровь была кислотой. — Это из-за меня?

Я хотела ответить, что нет, что это просто переутомление, но новый приступ кашля не дал мне сказать ни слова. Я задыхалась. Воздух не проходил в легкие, он булькал.

Кира что-то колола мне в вену. Игла вошла в сгиб локтя, но я почти не почувствовала укола. Боль была везде и нигде одновременно.

— У нее легочное кровотечение! — крикнула Кира, оборачиваясь к Демьяну. В ее глазах впервые за все время нашей дружбы я увидела настоящую ярость. — Ты убиваешь ее! Ты видишь?! Это не просто старость, Калашников! Ты разрушаешь ее клеточную структуру! Твоя "швейцарская сыворотка" — это пластырь на гангрену!

Демьян пошатнулся. Он выглядел так, будто его ударили кувалдой в грудь.

— Сделай что-нибудь, — прошептал он. Это был не приказ. Это была мольба.

— Я делаю! — огрызнулась Кира. — Но я врач, а не некромант! Я могу остановить кровь, но я не могу вернуть ей время, которое ты сожрал!

Слова повисли в воздухе. Тяжелые. Окончательные.

Лекарство начало действовать. Тепло разлилось по венам, кашель стих, сменившись тяжелым, хриплым дыханием. Я откинулась на подушки, чувствуя, как по щеке течет холодная слеза. Или пот.

Я посмотрела на Демьяна сквозь полуопущенные веки.

Он отступил к окну, упираясь лбом в холодное бронированное стекло. Его плечи вздымались. Он смотрел на город, который лежал у его ног, но сейчас этот город не принадлежал ему. Сейчас он был нищим, который украл кусок хлеба и обнаружил, что хлеб отравлен.

— Уходи, — сказал он тихо.

Кира замерла со шприцем в руке.