Книга Герцог и гувернантка, страница 123 – Элоиза Джеймс

В лице Норта не было ничего изящного, утонченного. Жесткое, мужественное лицо — все, кроме глаз, словно ласкающих Диану взглядом. Склонив голову, почти касаясь губами ее губ, он сказал:

— Я возжелал тебя, едва увидел. Настоящую Диану ты почти не показывала, и все же я увидел достаточно. И с радостью снова превратился бы во франта ради тебя.

— Мне жаль, что из меня не выйдет герцогини! — прошептала Диана, уткнувшись ему в грудь.

— Знаю, — ответил он почти беззвучно, но с какой-то скрытой мощью в голосе. — Ты слишком порывиста, к тому же не умеешь отличить самца павлина от самки. А если собираешься управлять замком, как обойтись без основ биологии?

— Есть вещи и посложнее, чем распознавать пол у птиц. Например, входить в число высшей английской аристократии. Знать, что на тебя постоянно смотрят, судят, замечают все, что делаешь не так…

— Герцогиня стоит на вершине общества, — кивнул Норт. — Она для всех пример и образец.

— Это-то и ужасно! Страшно даже подумать, что во мне станут искать образец. Я же… я ничего не смогу сделать как надо!

Помолчав, Норт сказал:

— Я спрошу тебя еще раз. Третий. — Он не уточнял, но и без слов было ясно: если она откажет и теперь, четвертого раза не будет.

— Диана, ты станешь моей герцогиней? Будешь со мной в болезни и в здравии, в горе и в радости, пока смерть не разлучит нас?

— Нет. Хотя, кажется, я тебя люблю, — с отчаянием добавила она.

На долгий миг воцарилось молчание; лишь весело чирикала за окном какая-то птичка.

Во взгляде Норта было что-то невыносимое; чтобы не смотреть ему в глаза, Диана отвернулась и уставилась в окно.

— Ты меня не любишь, — почти ласково сказал он наконец.

Диана открыла рот, чтобы возразить, но Норт чуть качнул головой, и она остановилась.

— Если бы любила — отважилась бы. Думается мне, Диана, что твой гнев на мать перевешивает то, что ты чувствуешь ко мне. Ты отказываешься стать герцогиней, потому что она этого хотела. Ради этого хитрила и строила козни.

Кровь отхлынула от лица Дианы. Неужели он прав? Ум ее лихорадочно работал, пытаясь понять. Да, она очень злится на мать, но…

Он кивнул, не сводя с нее внимательных глаз.

— Твоя мать чудовищно поступила с твоей сестрой. На твоем месте любой бы ее возненавидел.

Он встал, оделся. Поцеловал ее в последний раз.

И вышел.

Диана не смогла сказать ни слова. И сейчас сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь. Часть ее хотела бежать за ним с криком и плачем, готовая согласиться на все, лишь бы его удержать.

Но другая часть…

Она ясно понимала, насколько несчастной будет в роли герцогини. И к правоте или неправоте матушки это не имеет никакого отношения. Первый сезон она как-то сумела пережить лишь потому, что матушка буквально подсказывала ей каждое слово. Без этого… без этого Диана обречена совершать ошибку за ошибкой. Купить павлина вместо павы — самое меньшее, что ей грозит.

Главная ее беда не в том, что она следует своим порывам. Куда серьезнее то, что у Дианы попросту нет никакого желания управлять замком, или несколькими поместьями, да и вообще никаким большим хозяйством. Как и ни малейшего желания знакомиться с королевой.

Она хотела бы сидеть на солнышке и рассказывать детям придуманные на ходу сказки про павлина — искателя приключений. И летом жить в маленьком домике на острове Уайт, а не в герцогском особняке в Шотландии.