Книга Герцог и гувернантка, страница 87 – Элоиза Джеймс

Черт возьми, и он еще на что-то жаловался в те времена, когда мог спать! Последние две ночи Норт лежал с широко открытыми глазами, пока темнота за окном не начинала сереть, а затем розоветь.

А ведь он еще помнил времена, когда куролесил до рассвета, а потом отсыпался часов до двух. Тогда-то он и заслужил характеристику, данную Алариком. Разумеется, стоило унаследовать титул Горация и его обязанности — и тем беззаботным дням пришел конец…

Наконец он сдался. Встал, натянул рубашку и бриджи и начал шагать по комнате.

Спальня Норта составляла сорок четыре шага в длину и тридцать восемь в ширину. Он развлекался, воображая себе идеальные спальни в идеальных особняках. Теперь, когда Норт был свободен и мог покинуть замок, он вновь задумался о том, чтобы построить себе дом по собственному плану. Спальня у него будет просторная, с прилегающей ванной комнатой и отдельным туалетом. С гардеробной для него и с будуаром для его жены.

Хоть он и решил прекратить думать о Диане, но дальше начал воображать ее платья — и понял, что будуар стоит увеличить вдвое, а также добавить к нему альков, где разместится большой гардероб.

В ванной комнате он установит керамическую ванну вроде тех, о которых рассказывал Аларик (он видел их во Флоренции). Свой воображаемый особняк Норт мысленно разместил в Италии, на склоне холма, с видом на поля оливковых деревьев с серебристой листвой. Затем увеличил окна и поднял ванну на постамент — так, чтобы, нежась в горячей воде, можно было наслаждаться видом на океан.

И ванна пусть будет большая. В самый раз для двоих.

Фантазия любезно подсунула ему образ Дианы в ванне: на лице улыбка, волосы распущены, щеки раскраснелись от горячей воды и желания…

Норт снова начал ходить взад-вперед. Сорок четыре шага, разворот. Сорок четыре, разворот. Сорок четыре… Потом отворил дверь и вышел в коридор.

Спальня Норта располагалась в одной из самых старых частей замка; коридоры здесь были из голого камня, зимой в них царил пронизывающий холод, а за окнами, разукрашенными морозом, свистел ветер. Порой снег проникал и под крышу. Норт брел по темным коридорам босиком, не слыша даже собственных шагов.

Через сто двадцать три шага он начал спускаться по крутой каменной лестнице, словно вышедшей прямиком из «Гамлета» или как минимум из какой-нибудь мелодрамы с привидениями.

На что только не способен человек в отчаянном положении! А его положение иначе не назовешь.

Решимость явилась к нему, словно надежда к умирающему, словно любовь — к охваченному желанием. Как непрошеный гость, от которого не отмахнешься и не прогонишь.

Кратчайший путь в детскую из восточного крыла вел через гулкую пустоту бального зала, затем через дамскую гостиную, на один пролет вверх, на один пролет вниз и дальше по длинному извилистому коридору. В детскую он поднялся по черной лестнице, такой же узкой и крутой, как и парадная.

На этот раз в коридоре не мерцал приглашающий свет лампы.

И дверь в спальню Дианы была закрыта. Но, конечно, не заперта, чтобы к ней мог прийти Годфри, если ему приснится кошмар. Мальчик, преследуемый кошмарами, в поисках единственного исцеления — как и он сам.

За дверную ручку Норт взялся так уверенно, словно входил в спальни уже к сотне спящих дев. Но все было совсем не так: даже будучи отчаянным повесой в молодости, Норт не покушался ни на чью невинность. А Диана невинна, в этом он не сомневался.