Книга Герцоги предпочитают блондинок, страница 81 – Лоретта Чейз

— А я все равно по вам скучала, — прошептала она. — Забавно, правда?

Трудно, очень трудно оставаться отстраненным в подобной ситуации! А в такой момент, пожалуй, просто невозможно. Второе «я» пожелало вставить слово, и Рэдфорд обнаружил, что не может его остановить.

— Я тоже по вам скучал, — признался он вдруг охрипшим голосом.

— Это-то понятно, — ответила Клара. — Я ведь такая лапочка!

— Вовсе вы не лапочка, — сказал он. — Вы меня страшно бесите. Особенно когда пытаетесь командовать. Но я привык к бессовестным бандитам и полоумным судьям, а с вами чувствую себя совсем как в старом добром Олд-Бейли.

Теперь она улыбнулась почти прежней своей улыбкой.

Рэдфорд не понимал, какая свинцовая тяжесть лежала у него на сердце до этой секунды, когда она… нет, не ушла, но стала чуть полегче. Уйдет не скоро: лишь когда Клара встанет на ноги, снова станет невыносимой упрямицей, начнет пререкаться с ним по любому поводу и доводить до белого каления.

— Такое только от вас можно услышать, — сказала она. — Я тут читала о воронах. Такие умные птицы! Умеют прятаться и следить за нами исподтишка. А лучший способ наблюдать за воронами — лечь на спину и растянуться…

— Хорошая мысль, — одобрил он. — Только, пожалуй, вам стоит чуть больше… растянуться.

— Ворон никогда не летает по прямой, совершает сложные маневры, и его почти невозможно поймать… — Глаза у нее начали закрываться. — Ворон, я устала!

— Потому что слишком много болтаете, — откликнулся он. — А у самой нет сил проглотить даже несчастную ложку бульона.

Клара закрыла глаза.

— В самом деле. Как глупо…

Она задремала, а он сидел и смотрел на нее, пока не вернулась Дэвис.

Потом отошел в дальний угол, к окну, и смотрел в сад, слушая, как у него за спиной горничная уговаривает свою подопечную выпить хотя бы ложку бульона:

— Всего один глоток, миледи! Ну-ка… вот молодец! А теперь еще капельку. Вот так! И еще. Кушайте-кушайте. Скоро вам полегчает, обещаю!

В этот миг на него огромной океанской волной обрушилась усталость. Тревога, дни без еды, ночи без сна — все разом рухнуло на него, и Рэдфорд пошатнулся и осел под этой тяжестью. Упал на ближайший стул и в тот же миг уснул.

Разбудила его Дэвис.

Рэдфорд не знал, сколько проспал. Должно быть, несколько часов. За окнами было темно. В спальне горела лишь одна свеча: свет резал больной глаза.

— На время ей полегчало, сэр, — вполголоса сообщила Дэвис. — Но потом страшно разболелся живот. Я боюсь снова давать ей лауданум. Он усмиряет боль и помогает уснуть, но я слышала, от него бывают спазмы в кишечнике.

Рэдфорд подошел к кровати.

Положил ладонь Кларе на лоб. Горячий. Клара накрыла его руку своей и прижала крепче. Ладонь у нее тоже горячая. Лихорадка усиливается.

Она что-то сказала, но Рэдфорд не понял.

— Что с головой? — переспросил он. Наклонился, приставив ухо почти к самым ее губам. Голос у нее сейчас был шелестящий, едва слышный.

— Отрежьте, пожалуйста, голову, — попросила она.

— А спина болит? — уточнил он.

— И спину заберите.

— А ноги?

— И ноги тоже.

О собственных мучениях в тифозном жару у Рэдфорда остались очень спутанные воспоминания. А вот страдания отца навеки отпечатались в памяти. Все болит. Каждое движение вызывает боль. Невозможно найти удобную позу.

Джордж Рэдфорд никогда не жаловался, но скрыть свои страдания не мог. В память Рэдфорду врезалось отцовское лицо, бледное, осунувшееся, вмиг постаревшее, плотно сжатый рот, глубокие морщины вокруг глаз. Хорошо помнил он и то, какой холод и пустоту ощущал при мысли, что может потерять отца.