Книга Покой нам только снится, страница 91 – Анастасия Рафаенко

Им­пе­ра­тор за­каш­ли­ва­ет­ся – ко­рот­ко, су­хо, и в этом каш­ле – не бо­лезнь, а непро­из­воль­ная ре­ак­ция на точ­ность уда­ра.

— Мерт­вая кош­ка име­ла боль­ше пол­но­мо­чий, чем луч­ший фи­нан­сист Им­пе­рии, – про­дол­жаю, и го­лос, преж­де ров­ный, об­ре­та­ет нечто но­вое: не го­речь, не гнев, а ту са­мую спо­кой­ную, несги­ба­е­мую убеж­ден­ность, ко­то­рая рож­да­ет­ся не из оби­ды, а из по­ни­ма­ния. – Ва­ше Ве­ли­че­ство, неде­лю на­зад в этом двор­це про­изо­шла ка­та­стро­фа, при­чи­ной ко­то­рой ста­ла неком­пе­тент­ность. Не­ком­пе­тент­ность лю­дей, за­ни­мав­ших по­сты не по­то­му, что уме­ли, а по­то­му, что ро­ди­лись. Эта си­сте­ма – си­сте­ма, в ко­то­рой пол и про­ис­хож­де­ние опре­де­ля­ют пра­во на власть – обо­шлась Им­пе­рии в два мил­ли­о­на во­семь­сот трид­цать че­ты­ре ты­ся­чи ля­нов се­реб­ра, два­дцать семь несу­ще­ству­ю­щих ко­раб­лей, од­ну пре­дан­ную кре­пость и од­но­го сло­ман­но­го на­след­ни­ка. Поз­воль­те мне – нет, не мне: поз­воль­те ком­пе­тент­но­сти стать кри­те­ри­ем, а не при­ви­ле­гии рож­де­ния.

Им­пе­ра­тор мол­чит, ми­ну­ту, две. Ла­до­ни, сло­жен­ные на ко­ле­нях, непо­движ­ны, толь­ко ука­за­тель­ный па­лец пра­вой ру­ки слег­ка по­дра­ги­ва­ет, вы­сту­ки­вая по тка­ни ха­ла­та без­звуч­ный ритм раз­ду­мий.

— Пред­ки это­го яв­но не одоб­рят, – Им­пе­ра­тор про­из­но­сит на­ко­нец.

— Пред­ки, – от­ве­чаю, и в го­ло­се – ни кап­ли дер­зо­сти, толь­ко без­упреч­ная, ле­де­ня­щая ло­ги­ка, – не пла­ти­ли на­ло­ги, пред­ки не кор­ми­ли ар­мию и пред­ки, при всем ува­же­нии, не име­ли де­ла с бу­маж­ны­ми день­га­ми, бир­жа­ми и слож­ной ло­ги­сти­кой, ко­то­рой ны­неш­няя Им­пе­рия обя­за­на сво­им су­ще­ство­ва­ни­ем. Мир из­ме­нил­ся, Ва­ше Ве­ли­че­ство. Мир счи­та­ет.

Им­пе­ра­тор вста­ет и под­хо­дит к ок­ну, за ко­то­рым до­го­ра­ет за­кат – оран­же­вый, гу­стой, рас­плав­лен­ным зо­ло­том сте­ка­ю­щий по кры­шам двор­цо­вых па­ви­льо­нов. Сто­ит дол­го, гля­дя на сад, где по­след­ние лу­чи вы­све­чи­ва­ют пер­си­ко­вые де­ре­вья, и те­ни вет­вей ло­жат­ся на до­рож­ки узо­ра­ми, ко­то­рые мож­но чи­тать как иеро­гли­фы – или как пред­зна­ме­но­ва­ния.

— Гос­по­жа Чжао, – го­лос Им­пе­ра­то­ра об­ра­щен не к де­вят­на­дца­ти­лет­ней де­вуш­ке, сто­я­щей по­сре­ди ком­на­ты, а к ко­му-то, ко­го по­ка нет, но кто неиз­беж­но бу­дет, – ты по­лу­чишь свой указ, но не по­то­му, что за­слу­жи­ла, а по­то­му, что Им­пе­рия боль­ше не мо­жет поз­во­лить се­бе рос­кошь тра­тить та­лан­ты впу­стую. До­ста­точ­но бы­ло од­но­го ра­за.

Вы­ды­хаю. Без­звуч­но, неза­мет­но, так, что­бы ни один му­скул на ли­це не дрог­нул, ибо тор­же­ство – это эмо­ция, а эмо­ции… впро­чем, нет, не се­го­дня. Се­год­ня – мож­но.

* * *

Ча­сом поз­же, ко­гда ма­туш­ка, узнав о со­дер­жа­нии ука­за, впер­вые в жиз­ни от­ло­жи­ла гросс­бух, что­бы об­нять дочь; ко­гда отец, чья «бо­лезнь» окон­ча­тель­но и бес­по­во­рот­но ис­па­ри­лась, кряк­нул и по­до­зри­тель­но от­вер­нул­ся к ок­ну, про­ти­рая гла­за ру­ка­вом «от сто­лич­ной пы­ли»; ко­гда Чэ­нь про­из­нес един­ствен­ное сло­во «пре­це­дент» с ин­то­на­ци­ей, ко­то­рая у лю­бо­го дру­го­го че­ло­ве­ка озна­ча­ла бы ры­да­ния от ра­до­сти, – ча­сом поз­же Им­пе­ра­тор вы­зы­ва­ет к се­бе еще од­но­го че­ло­ве­ка.