Книга Ворона в гареме. Книга 2, страница 62 – Коуко Сиракава

И он подал музыканту знак. Это был пожилой мужчина в одежде пепельного цвета, собранные в узел волосы почти полностью седые, худое лицо и сухая кожа рук покрыты глубокими морщинами. А пальцы красивые – длинные, прекрасной формы. Наверное, из-за его профессии.

Мужчину звали Цзоцю Яо. В этой труппе он играл с восемнадцати лет. Сейчас уже не выходил на пиры и церемонии, а обучал молодых. Говорил Яо невнятно, его голос был совсем не похож на плавное звучание пипы.

— На днях по приглашению его величества сюда приходил играть на пипе один из молодых музыкантов нашей труппы. Я услышал от него эту историю и подумал, не мой ли это знакомый – тот мужчина, чей дух поселился в маске. Сегодня снова прибыл посланник, чтобы пригласить музыканта играть на пипе, я ему и рассказал все.

— И что это за знакомый?

— Такой же музыкант из труппы, как и я. И возраст у нас примерно одинаковый, мы почти одновременно поступили в труппу. И я и он играли на пипе, но он из-за своего таланта был уже широко известен. А играл он на пятиструнной пипе. Звали его Цифу Шиби, он был с маленького западного острова Чичжан. Говорят, что именно на этом острове изготавливают такие инструменты. Шиби был молчалив. Ни с кем не общался, ходил в обнимку со своей пипой. Возможно, потому, что ее настраивать сложнее, чем обычную. Четырехструнную пипу с согнутым грифом легко подстроить даже во время исполнения. На пятиструнной играют пальцами, на четырехструнной – плектром^[7], звук разный. Пятиструнная сложнее в обращении. Я не знаю других музыкантов, кроме Шиби, которые самостоятельно достигли бы такого мастерства в исполнении. Когда он играл, пипа издавала звук, который я больше ни у кого не слышал. Этот звук словно окутывал слушателя моросью и незаметно проникал в самую душу.

Яо говорил, опустив глаза на инструмент, который он держал в руках. Как будто обращался не к Шоусюэ, а к самой пипе.

— Шиби был полной противоположностью прекрасным звукам, которые он извлекал, – мрачный, неприветливый человек. Днем и ночью он был сосредоточен лишь на том, чтобы оттачивать свое мастерство. Казалось, больше его ничто не интересовало. Ему было достаточно иметь возможность играть на пипе. Я и завидовал ему, и побаивался его. Когда Шиби играл, иногда вдруг возникало пугающее ощущение, будто в него вселился демон. Казалось, что он живет только ради этой игры. Помню, как опасался: что с ним будет, если он лишится этой возможности? И мои опасения оправдались.

Яо вдруг замолчал, словно устал.

— Что ты имеешь в виду? – поторопила его Шоусюэ.

Она заметила, что музыкант избегал смотреть на маску.

— Поскольку он никогда не стремился сблизиться с окружающими, многие избегали его. Возможно, не хотели связываться. С таким характером Шиби вряд ли мог развеселить кого-то на пиру. Несмотря на прекрасные звуки, его присутствие было неприятным. Не могу сказать, что случилось что-то конкретное. Но понемногу Шиби перестали приглашать в качестве музыканта. И чем чаще такое случалось, тем более отточенной становилась его игра, подавляя остальных. Его сторонились все больше, хоть и держались с ним уважительно. Слишком изысканный звук нарушает общую гармонию. Не имея возможности показать свой талант, Шиби изо всех сил оттачивал свое мастерство в труппе. И днем и ночью звучала его пипа. Без всякого отдыха, непрерывно… Это пугало.