Книга Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат, страница 25 – Диана Фурсова

— Конечно.

Она прищурилась.

— Что означает это «конечно»?

— Ничего.

— Я восемь лет слышала твои «ничего». Это конкретное означает очень многое.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

Сайвера испытала почти детское желание бросить в него полотенцем.

Вместо этого она повернулась к кухне.

— Иврей, поставь воду.

— Хорошо.

Мальчик исчез за дверью, явно обрадованный возможности покинуть разговор взрослых.

Торвейн проводил его взглядом.

— Ты серьёзно оставишь его здесь?

Сайвера остановилась.

— Это зависит от Иврея.

— Ему девять.

— Именно поэтому он не должен решать, оставить ли себя ночью в лесу. Но хочет ли он сегодня оставаться здесь, спросить можно.

Торвейн подошёл к стойке и взял лежавшую на ней вчерашнюю табличку.

«СТАРЫЙ ПОРОГ ОТКРЫТ».

Ниже Сайвера углём написала про горячую еду и место для лошади.

— Ты успела открыть трактир за день.

— За полдня.

— Это должно звучать лучше?

— Для человека, который говорил, что я без него не справлюсь, — значительно лучше.

Торвейн положил доску на место.

— Я не говорил, что ты не справишься.

— Ты сказал, что ведение книг и жизнь в трактире — разные вещи.

— Они действительно разные.

— И?

Он посмотрел на вымытые столы, затем на окна, где одна из ставен уже держалась ровно.

— И, судя по всему, ты решила доказать это всему миру за двое суток.

— Тебе миром себя считать рановато.

Из кухни донёсся голос Иврея:

— Вода есть!

— Уже иду!

Сайвера шагнула к двери.

Торвейн поймал её за локоть.

Не сильно.

Но она остановилась.

Он тоже понял, что сделал.

Пальцы сразу разжались.

Между ними на несколько секунд возникла неловкая тишина.

Когда-то Торвейн мог касаться её бездумно. Обнять со спины, проходя мимо. Положить ладонь на поясницу на приёме. Забрать выбившуюся прядь волос за ухо, продолжая разговаривать с советником.

Теперь одно случайное прикосновение ощущалось почти нарушением границы.

— Что? — спросила Сайвера.

Торвейн опустил руку.

— Мне действительно нужно понять, откуда взялся Иврей.

— Я тоже хочу это понять.

— Тогда почему ты не отвечаешь?

Сайвера посмотрела в сторону лестницы.

Она ещё не решила, следует ли рассказывать ему о Тринадцатой двери.

Не потому, что хотела скрыть волшебство из упрямства. Просто за последние двое суток Торвейн слишком убедительно доказал, что при столкновении с непонятным сначала обращается к правилам, власти и доказательствам.

А Тринадцатая дверь не вписывалась ни в одно из трёх.

— Потому что мне самой пока не нравится ответ.

— Попробуй меня удивить.

— Ты женился на мне. После этого твои требования к неожиданностям должны были снизиться.

Он почти улыбнулся.

Потом выражение снова стало серьёзным.

— Сайвера.

Она вздохнула.

— Иврей не пришёл по дороге.

— Это я уже понял. Его след закончился далеко отсюда.

— Он пришёл через дверь.

— Какую дверь?

Сайвера кивнула на лестницу.

— Тринадцатую.

Торвейн посмотрел наверх.

Потом снова на неё.

— Здесь двенадцать гостевых комнат.

— Именно поэтому я назвала её Тринадцатой.

— Очень содержательно.

— Я старалась.

На этот раз он точно раздражённо выдохнул.

Сайвера неожиданно почувствовала, что ей этого не хватало. Не мужа. Даже не их старых перепалок. Самой возможности раздражать Торвейна без обязательного завершения разговора словами «как скажешь, Альфа».

Теперь можно было просто не уступать.