Книга Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат, страница 79 – Диана Фурсова

Туда, где Даймор и его люди имели доступ.

Торвейн протянул руку.

— Можно?

Сайвера отдала лист.

Он долго смотрел на продавленный контур.

Потом нахмурился.

— Здесь не просто копировали подпись.

— Что?

— Посмотри на последнюю букву.

Сайвера подошла ближе.

Он показал ногтем.

В старой настоящей подписи последняя линия уходила чуть вправо и заканчивалась маленькой каплей чернил.

В продавленном следе повторялся не только росчерк.

Повторялась даже небольшая неровность.

Слишком точно.

Сайвера почувствовала, как холодеют пальцы.

— Нельзя дважды поставить подпись совершенно одинаково.

— Именно.

— Но если приложить сверху тонкий лист…

— И обвести.

Она посмотрела на Торвейна.

Он уже думал о том же.

— Письмо, — сказала Сайвера.

Торвейн сразу открыл сумку.

Сегодня он привёз папку с документами.

Достал копию письма, которым её обвинили в передаче сведений.

Не оригинал.

Но хорошую архивную копию.

Сайвера положила оба листа рядом.

И замерла.

Руэн подошёл ближе.

Тесса спустилась ещё на две ступени.

— Что? — спросила она.

Сайвера не ответила.

На письме стояла подпись.

Та самая.

Старый росчерк.

Нижний завиток.

Последняя линия.

И маленькая неровность на конце.

Торвейн взял линейку из книги Иврея, приложил к двум подписям, сверяя расстояние между буквами.

Потом переставил.

Снова проверил.

— Одинаковые.

Сайвера уже знала.

Но всё равно сказала:

— Не просто похожие.

— Нет.

— Один и тот же контур.

— Да.

Она смотрела на два листа.

Первый был датирован четырьмя годами раньше.

Второй — неделей перед разводом.

Подписи совпадали настолько точно, как живые движения руки совпасть не могли.

Даже Сайвера никогда не расписывалась дважды совершенно одинаково.

Потому что рука каждый раз двигалась немного иначе.

А здесь не было «немного».

Была копия.

Торвейн вдруг сел.

Просто опустился на ближайший стул, не отрывая глаз от листов.

Сайвера посмотрела на него.

За последние дни она видела его злым.

Уставшим.

Раздражённым.

Виноватым.

Таким — впервые.

Словно что-то, что он до последнего не позволял себе признать окончательно, теперь оказалось перед ним в форме двух кусков бумаги.

— Это доказательство, — сказал он.

Сайвера ничего не ответила.

Он поднял взгляд.

— Ты говорила правду.

Внутри не произошло ничего из того, что она когда-то представляла.

Ни торжества.

Ни облегчения.

Ни желания напомнить ему каждое слово.

Только усталость.

— Я знала.

Торвейн закрыл глаза.

— Я нет.

Сайвера смотрела на него несколько секунд.

Потом забрала старый лист и аккуратно положила рядом с копией письма.

— Теперь знаешь.

Торвейн поднял голову.

В его лице было столько всего, что раньше Сайвера обязательно попыталась бы облегчить ему этот момент.

Сказала бы что-нибудь.

Коснулась руки.

Напомнила бы, что он не мог знать.

Сейчас она не сделала ничего.

Потому что это было его чувство.

Его ошибка.

Его последствия.

И он должен был выдержать их сам.

Руэн первым нарушил тишину:

— Значит, и ваши бумаги были ложными?

Сайвера посмотрела на него.

— Да.

Подросток перевёл взгляд на Торвейна.

— А он развёлся с вами из-за них?

Торвейн ответил раньше неё:

— Да.

Руэн долго смотрел на Альфу.

Потом произнёс:

— Тогда ты правда плохо проверяешь бумаги.

Тесса закрыла рот ладонью.

Сайвера отвернулась.

Торвейн сидел совершенно неподвижно.