Книга Бусина из муранского стекла, страница 34 – Анна Боронина

В голосе женщины прозвучала гордость, и Лучиана робко улыбнулась. Кипучая энергия женщины так отличалась от манер всех, кто раньше составлял ее окружение. Пожалуй, только нянюшка была похожа на эту мельничиху нравом, вот только для нянюшки Лучиана все равно была синьорой и госпожой. А эта мельничиха, кажется, посмеивалась над ней, видя перед собой юную синьору, сбежавшую с любовником.

«Не худшая легенда», – уныло подумала Лучиана, отщипывая маленькие кусочки фокаччи, щедро приправленной розмарином, и запивая холодной водой, от которой ломило зубы. От кисло пахнущего вина в щербатом глиняном кувшине она отказалась.

— А долго ли отсюда до Флоренции? – спросила она, радуясь, что вопрос не будет выглядеть неуместно. – Вы, верно, нечасто видите дочь?

— Да что на нее смотреть-то? – искренне удивилась женщина. – Муж у нее хороший, при работе, да и она сама работящая. И мы не бедствуем. Спасибо герцогу, оброк не велик. Муж дело сыну передаст. Ты не смотри, что мы сейчас с Марчелло вдвоем, сын на сбор олив подался, чтобы пристройку к мельнице сделать: ему жениться пора, надо, чтобы было куда жену привести.

Она помолчала немного, ловко нарезая какие-то коренья и ссыпая их в булькающий медный горшок, и добавила:

— На ваших-то конях за день, может, и доберетесь.

Лучиана кивнула, рассеянно улыбаясь. А потом просто молчала и ела фокаччу с сыром. Кусочек пряного пеккорино таял во рту. Мельничиха поставила хлеб в печь и распахнула окно, впуская утреннюю прохладу в разогретую душную кухню.

Над распаханными полями показался золотой краешек солнца. И Лучиана позволила себе на мгновение вздохнуть свободно. Ей нравилась эта женщина, нравился простой и незамысловатый быт, на мгновение ей даже показалось, что не было в ее жизни ни обряда, ни страшной ночи, ни заточения, ни гнева отца. Она просто путешествует с матерью и братьями к морю, и они остановились в гостеприимном доме, чтобы отдохнуть с дороги.

Вот только теперь она была обладательницей странной, неизвестной ей магии. Она не чувствовала пока ничего необычного, но только лишь потому, что не знала, что именно должна чувствовать. Ее обучали распознавать в себе силу одной из стихий, а не способность заточить ее в стекле или предметах.

Лучиана вздохнула и решительно поднялась.

— Мужу отнеси поесть, – неожиданно посоветовала мельничиха, отрезая еще хлеба и сыра и впихивая ей в руки кувшин с вином и глиняную тарелку, расписанную не слишком аккуратно, но яркой глазурью с колосьями пшеницы и веточками оливы. – Привыкай, что он теперь твой господин.

Лучиана так опешила от этих слов, что безропотно пошла в комнату с трудом удерживая кувшин и тарелку.

Клето, к ее облегчению, уже проснулся.

— Госпожа! – воскликнул он, краснея и осекаясь под ее строгим взглядом. – То есть…

— Завтракай, и надо ехать. – Лучиана впихнула тарелку в руки Клето. – Лошади, я думаю, отдохнули, мы тоже. Надо поспешить.

Клето проглотил хлеб так быстро, что за это время Лучиана едва успела запихнуть в корзину плащ брата и свое платье с ритуала. Когда заглянула мельничиха со свертком ткани, Клето тактично сбежал, сказав, что оседлает лошадей.

— Какой-то он… – покачала головой мельничиха. – Ох, не чета он тебе, синьора, не чета. Да дело твое.

— Возьмите, – вместо ответа Лучиана протянула мельничихе несколько медных монет, вырученных у менялы за ее украшения. – И спасибо за гостеприимство.