Книга Бусина из муранского стекла, страница 41 – Анна Боронина

— Вот, возьми, тут вода. – Женщина впихнула ей в руки простую флягу из воловьей кожи. – Может, нам постучать? – обернулась она к мужчине, кивая на дверь, которая пряталась в тени арочной галереи.

— Еще не хватает! Придется объяснять, кто она. Да еще и на нас могут спихнуть. Пошли отсюда.

— Храни тебя стихии, деточка, – успела с улыбкой пробормотать женщина, прежде чем ее увлек за собой сердитый Гиль.

Лучиана осталась одна на ступенях аркады и прикрыла глаза.

— О стихии!

Кажется, она задремала, потому что, приоткрыв глаза на возглас, прозвучавший над ее головой, Лучиана сощурилась от солнца, которое теперь светило прямо в лицо. Тело ломило, и слабость была жуткая, хотелось попросить воды у склонившейся над ней женщины, но удалось лишь вдохнуть и закашляться.

— О стихии! – снова воскликнула женщина, торопливо трогая ее лоб прохладной рукой. – Беттина, позови скорее Симоне, надо внести ее внутрь, у девочки жар! О бедная!

Лучиана то проваливалась в беспамятство, то вновь выныривала из него. Ее нес на руках какой-то крупный, грузный мужчина с грубым лицом, нос его был, кажется, сломан, а может быть, просто был с горбинкой.

— Сюда-сюда! Аккуратнее, Сим, не мешок с артишоками несешь!

Ее пронесли через маленький внутренний двор, разрезающий колоннами и арками солнечный свет, и опустили на кровать в просторной комнате со светлыми стенами, выкрашенными белой штукатуркой. Темные балки потолка раскинулись над Лучианой словно скелет загадочного животного.

— Пить… – прошептала она, смутно вспоминая, что ей давали флягу, или ей почудилось?

— Сейчас-сейчас, деточка. – Женщина гремела какими-то склянками, и наконец к ее губам приложили глиняную кружку. – Не бойся горького вкуса. Наш аптекарь тот еще затейник, но его снадобья неизменно помогают. Пей, птичка, и все пройдет. К утру уже будешь на ногах.

Но ни к утру, ни даже к вечеру Лучиана не смогла самостоятельно встать с постели. Слабость выкручивала мышцы, мутила сознание, и ей хотелось только дремать. Но сознание она уже не теряла, и саднящее горло болело не так сильно.

Прошло не меньше недели, прежде чем Лучиана смогла вставать, не опасаясь упасть от слабости. Она выяснила, что попала в приют для детей-сирот во Флоренции, где росли и воспитывались и младенцы-подкидыши, и дети постарше, потерявшие родителей, и, как шепотом поделилась с ней служанка, – те бастарды, от которых законнорожденные родственники бы просто избавились.

Нашедшая ее на ступенях женщина оказалась женой приора приюта. Синьора Боргини была женщиной добросердечной, но строгой. Под ее началом находились все слуги, учителя, кормилицы и сироты женской половины приюта. Она вела счета, отдавала распоряжения и при этом находила время, чтобы заглянуть к Лучиане лично и справиться о ее здоровье. Наблюдательности ей тоже было не занимать, это Лучиана поняла сразу, как только в один из вечеров синьора Боргини заглянула к ней.

— Вижу, тебе уже получше, голубушка, – выговор у нее был мягкий, напевный и словно бы убаюкивающий, но Лучиана слышала, как та в коридоре не более получаса назад отчитывала служанку за плохо вымытые полы. – Мы тут не задаем вопросов, но у тебя я должна спросить, ты знаешь, как справляться со своей магией?

Вопрос был задан так внезапно, что Лучиана растерялась, сердце заполошно билось в груди, а кровь зашумела в ушах. Чувство опасности и необходимость бежать заставили ее сесть на постели.