Книга Осторожно! Дракон на перевоспитании, страница 41 – Любовь Белых

— Ты… – опять прогрохотал голос монстра.

Голова закружилась. Какая-то часть меня уже даже грезила обмороком. Упасть, отключиться, не возиться ни с чем и ничего не чувствовать – не такой уж и плохой исход.

Внезапно его мускулистое тело, мышцы которого страшно бугрились и перекатывались, дёрнулось, а в следующий момент пошло рваными ранами, из которых повалил огонь.

Я закричала, не помня себя от страха и ужаса. Орала так долго, как могла, повторяя снова и снова:

— Не я, не я, не я… Почему ты мне не веришь? Не я, не я, не я… – а потом, когда сил, казалось бы, совсем не осталось, я прокричала то, что так и не решилась сказать ему Сэйма: – Я люблю тебя! Люблю тебя! Это всё не я… Я бы так никогда с тобой не поступила! Не я, не я, не я…

Сквозь застывшие в глазах слёзы, я увидела, как граф вздрогнул. Заметила, что раны, испещрившие всё его тело жуткой паутиной, стали затягиваться и обессиленно выдохнула.

Мамочка… Вот это адреналин. Вот это эмоции.

Поверил всё-таки. Поверил.

Как в обморок не упала, до сих пор не понимаю. Чудом устояла на ногах и не отключилась.

— Они все спят. Граф, вы слышите? – голос Барнса заставил меня испуганно отшатнуться от стены, по которой я норовила сползти вниз уже десятки раз. – Весь гарнизон усыпили. В замке тоже все спят.

Дракон долго пожирал меня своими огненными глазами, сохраняя на лице довольно устрашающее выражение, но, к моему облегчению, больше не закипал и не парил.

«Нет, не поверил. Вон, как смотрит… Нужно было бежать, пока была такая возможность. Просто его Барнс отвлёк от расправы надо мной. Что такому монстру признание в любви? Слова Сэймы для него ничего не значат. Он поймал дарийку практически на месте преступления. Я была на волоске от смерти…» – моляще глядя на графа, думала я.

Он отвернулся. Разорвал наш зрительный контакт резко и жестоко. А чего я ещё ожидала? Что он смягчится? Начнёт ласкать меня взглядом или что? Скажет глазами, будто бы он мне верит?

— Наши пленные в темнице тоже спят? – властным голосом обратился дракон к Барнсу, который, очевидно, стоял сразу за краем стеночки.

— Да нет, – тихонько отозвался мальчишка дрожащим голосом. – Они когда меня услышали, стали кричать, что их со вчерашнего дня никто не кормил и не поил. Их не тронули. Но… – его голос надломился. – Сьер… Видите ли… Ваша жена…

Я замерла. У меня сердце остановилось. Мне почему-то показалось, что сейчас голубоглазый объявит во всём виноватой меня! Скажет своему графу, что я сбежала, что я виновница всего этого ужаса.

И почему я только раньше об этом не подумала? Он же вполне может быть с этой Лиашей заодно!

— Что моя жена? – метнув в меня грозный взгляд, слава богу, человеческих, серо-голубых глаз, граф прищурился.

— Она сбежала… – тихий шёпот, как удар в замершее сердце. – Мы всю ночь просидели в её комнате, а когда решились выйти… Пришли сюда, а тут… Я на минуточку всего её одну оставил. Я даже не мог помыслить, что графиня будет в состоянии сбежать. Она была так напугана… Мне показалось, что она не сможет дойти до расположения гарнизона, сьер… Я быстро метнулся туда, а она… Я виноват.

Я так и знала! Погодите… Что?

Тьфу ты! Чёрт бы побрал мою истеричность и мою фантазию!

У меня камень с души упал. Беспокойное сердце снова забилось, разгоняя по телу приятную истому от облегчения и подступающего спокойствия.