Книга Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская, страница 39 – Адель Хайд

— Ждём вас на ужин в четверг, Лев Алексеевич.

— Сядьте, Дарья Николаевна, — резко сказал Игнат Алабин. — Я всё расскажу.

Я не спешила садиться, застыла, глядя на Алабина. И ему, и Льву пришлось встать. И уже совсем другим тоном Игнат Алабин сказал:

— Прошу простить меня, Дарья Николаевна, за резкость. А только времена нынче не простые, страшно: никому верить нельзя. И уж поверьте, кому, как не вам меня понять, нынче даже глазам своим верить сложно. Только поэтому клятву просим…

— Я дам, — вдруг прозвучало от тётушки. — Она же, я верно понимаю, смертельная?

Алабин поджал тонкие губы.

— Да, Анастасия Филипповна. Клятва на крови: если кто предаст, то сгниёт заживо.

— Я запрещаю тебе, — сказала я тётушке и, повернувшись к Маше, произнесла то же самое: — И тебе, Мария, тоже запрещаю.

После чего повернулась к Алабиным:

— Хотите нашей помощи, говорите. Не хотите — «вот вам бог, а вот и порог». Я не собираюсь впутывать в эту историю ни себя, ни свой род.

Если бы взглядом можно было убивать, Алабин уже порезал бы меня на куски. Но теперь он не был для меня таким уж сильным магом: свою магию я контролировала отменно и была в ней уверена. А Алабин чувствовал, что его лёд против моего пламени ничего не стоит.

Тишина повисла неприятная, похожая на затишье перед грозой. Мы с Алабиными стояли, словно на ринге, между нами только что не искрило. За мной притихли Маша и тётушка.

Пауза казалась затянувшейся, но на самом деле прошло не больше минуты, прежде чем Игнат Алабин заговорил.

И с первой фразы я вдруг поняла, что никуда они не уйдут, пока всё не расскажут. И мне стало даже как-то жалко, потому что знать про их «заговор» я не хотела. Я была уверена в том, что стоит мне всё узнать, и все мои надежды на спокойную жизнь полетят в тартарары, и снова начнутся погони, перемена мест, а в конце… а в конце придётся сжечь какого-нибудь Апраксина.

— Присядьте, пожалуйста, Дарья Николаевна, — сказал Алабин. — Я всё расскажу.

— Вы знаете, Дарья Николаевна, что империю нашу, победить невозможно. Кто только не пытался! Но древние роды и сильная стихийная магия — пусть и ослабевшая — привели к тому, что баланс сил на нашем континенте навсегда сместился в сторону Российской империи. Нет больше страны, которая могла бы расколоть нас снаружи. А вот изнутри, как оказалось, мы уязвимы. И началось это не тогда, когда вы учились на острове. Началось тогда, когда мы — я сейчас говорю не только про род Алабиных, а про все древние роды, — и в этом месте Игнат Алабин сделал паузу, добавив, — кроме рода Пожарских, впустили в себя тьму.

Я прищурилась, посмотрела внимательно, но никакой тьмы ни на Игнате Алабине, ни тем более на Льве заметно не было.

— Это образное выражение, Дарья Николаевна. Вы же помните, что творилось, когда вы только вышли из приюта.

— Да, я это очень хорошо помню, — сказала я, поёжившись.

— Ну так вот. Мы стали пользоваться артефактами, теми, которые вы потом уничтожили. Но те, кто хоть когда-то ими пользовался или имел к ним отношение, так и остались в этом замешаны.

— Послушайте, Игнат Иванович, вы могли бы выражаться яснее. Мне нравится стиль вашего повествования, — сказала я, — но хотелось бы конкретики: факты, имена, даты, фамилии.

И Алабин перечислил имена всех древних родов.