Книга Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская, страница 54 – Адель Хайд

Маша удивлённо моргнула:

— Так оно же из папье-маше.

— Вот именно. — Я улыбнулась ей как могла мягко. — Если чувство не настоящее, оно как пирожное из папье-маше. Красивое, а есть невозможно.

Маша помолчала. А потом вздохнула — и в этом вздохе уже было меньше слёз.

— Поехали, — сказала она.

— Поехали.

В карете она вдруг повернулась ко мне.

— Даш… скажи честно. Ты ничего не сделала, чтобы та девица поперхнулась?

— Нет, конечно, — ответила я с самым невинным лицом. — Честное слово. Я просто об этом подумала.

— Ох, ничего себе мысли у тебя какие сильные! — И Маша наконец рассмеялась.

Но я видела, что грусть в её глазах никуда не делась, только спряталась поглубже. И мне до боли захотелось, чтобы всё наконец наладилось. Чтобы не осталось сомнений — кто прав, а кто нет, кому можно верить, а кому нельзя. Ведь именно в такие времена и становится ясно, чего стоит каждый из нас.

Горенки встретили нас тишиной.

Мы долго стучали в калитку, прежде чем за ней послышались шаркающие шаги.

Открыла пожилая женщина с серым, осунувшимся лицом.

— Мария Григорьевна дома? — спросила я.

— Дома-то дома… — Женщина запнулась. — Да только не добудиться её.

— Что значит — не добудиться?

— А то и значит. Утром вчерась пришли будить, а барыня спит. Кличем, трясём, а она спит и не просыпается. Дохтур сказал… — она перекрестилась, — магическая кома.

В доме пахло ладаном. В курильницах жгли полынь — я знала, ею отгоняют злых духов, — и запах дыма тянулся по коридорам, вызывая желание почесать нос, и я уже два раза еле сдержалась, чтобы чихнуть. У дверей спальни сидел священник, чуть поодаль стоял доктор с растерянным видом человека, исчерпавшего все свои знания. А у окна с убитым лицом стоял Анатоль Разумовский, и даже его брюнетистые кудри казались выцветшими.

Увидев нас, он вскочил.

— Дарья Николаевна. — Он шагнул навстречу и перевёл взгляд на мою спутницу. — Мария Викентьевна… Здравствуйте. Простите, что встречаю так. Беда у нас.

Анатоль кивнул в сторону дверей, за которыми, видимо и располагалась опочивальня графини Марии Разумовской.

Не дав нам и слова сказать, Анатоль продолжил:

— Вчера к обеду Машу обнаружили, очнуться не может, как царевна из сказки. Доктор клянётся, что все жизненные процессы в порядке, дышит ровно, сердце бьётся, а очнуться не может.

Доктор оживился и подошёл к нам.

— С её сиятельством и вправду всё хорошо, нет никаких причин волноваться, — заявил он. Вот только реакция Анатоля была такой, что я бы на месте доктора, лучше бы промолчала.

— Так идите и приведите её в чувство! — почти что выкрикнул он.

Доктор снова стал растерянным.

— Душа её ушла, а назад дорогу найти не может. — неожиданно густым басом сказал, до этого молчавший, священник. — Ушла далеко, вот и не просыпается она.

Я достала из ридикюля сложенный листок.

— Анатолий Григорьевич, я получила от Марии Григорьевны записку. Она звала меня приехать. Я не могла вырваться раньше — только сегодня. — Я протянула ему письмо. — Вы не знаете, что она хотела мне сказать?

Он покачал головой, пробегая глазами строчки.

— Не знаю. Сам приехал лишь вчера вечером, как известие получил. — Он вернул мне листок, и в глазах его мелькнула надежда. — Значит, она хотела вам что-то сообщить. Теперь и не узнать…