Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 118 – Ирина Чеботарь

Под именем Селиван скрывался всклоченный тощий очкарик с зелёными выпуклыми, как у совы, глазищами. Узкое лицо оказалось побритым лишь с одной стороны, вторая, не удостоенная внимания хозяина, темнела крапинками пробивающихся из кожи щетинок. Но всё-таки, ей повезло больше — на бритой части лица пролегали две свежие царапины. Следы неудачного бритья были заметны и на шее под подбородком. Одет Селиван был достаточно опрятно. Старенькие джинсы, добротные кроссовки и зелёная ветровка, точно иностранного покроя и качества, лежали ладно и придавали технарю вид давно путешествующего учёного-геолога.

После обеда все садили картошку. Лошади уже другими орудиями делали борозды, люди кидали в них средней величины картофелины. Таким образом, мы посадили до вечера целую подводу крахмалистого овоща. Пенелопа Витальевна отлучалась в библиотеку, чтобы узнать, кому дежурить ночью в библиотеке. Оказалось — Гале. Её тут же отпустили.

Вечерняя трапеза проходила возле костра. Теперь никто не делился на группы. Даже влюблённые, держась за руки, присели подле нас с Ванечкой.

Я растроганная любовалась ими и вспоминала своего Мали, прячущегося в лесу, придумывающего способ спасти нас с Ваней. Я завидовала юноше и девушке, у них впереди долгая счастливая жизнь. Нас же с Мали поджидала смерть. Если Мали найдут — убьют. А мы с Ваней уже приговорены.

Дойна называла своего любимого Метя и вкладывала в его руки всевозможные яства, которых теперь оказалось гораздо больше, чем во время обеда.

Над костром висело три больших котла. В одном варились вареники, во втором картошка, в третьем голубцы. О разнообразии закусок и говорить не буду, только грибных блюд было выставлено не менее пяти. Но я, как и в обед, не увлекалась вкусностями, а всё больше наблюдала за сотрапезниками.

По окончании ужина все подтянулись к костру, сели вкруг него, кто-то подбросил хвороста в огонь, Роман Эрнестович и Метя взяли гитары. В руках у самого старого цыгана оказалась скрипка.

Музыка подступала тихими шагами, словно кралась из глубины чащи. Она несла в наши сердца не вдохновенное торжество, не радость и не счастье. Тяжёлый стон, рвущийся из самых потаённых уголков души, выплеснулся на таёжные просторы и всколыхнул наши сердца. Цыганки подхватили мотив, затянули песню. Трепещущий звон ожившего бубна, подбадриваемый серебристым трепыханием монисто вздрагивающей в медленном танце Дойны, словно копьём пронзил мрак наползающего вечера.

Моя голова упала на грудь, я прижала к себе всхлипывающего Ванятку. Мы знали этот мотив, помнили. Наши с Ваней губы зашевелились, вторя чарующей музыке, полушёпотом произнося слова чужого языка.

Я видела, что цыгане, я насчитала двадцать шесть человек, украдкой поглядывают на меня. Я смотрела открыто, тоже изучала их, всегда и везде пришлых людей. Это были, как сказал бы Мали, классические цыгане — красивые, чернявые, воля и непокорность каждого их жеста вызывали уважение. Если не считать старика, Роман Эрнестович выглядел самым старшим. Остальным я в среднем дала бы лет двадцать пять. Четверым, наверное, чуть больше. Дойна тянула от силы на двадцать. А её дружку Мете я бы и шестнадцать определила с большой натяжкой.

— Дойна, - я прекратила подпевать и бесцеремонно отвлекла девушку от танца и одновременного любования Метей, - а сколько ваших осталось в кибитках?