Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 144 – Ирина Чеботарь

Не будь моё положение столь трагическим, я бы посмеялась над ними.

Кому теперь больше нужна ванна?

Увы, светильникопад не остановил моих взбесившихся коллег. Как в замедленном фильме они продолжали наступать. Я подумывала обвалить потолок, но это может убить, или ранить кого-нибудь. А к такому исходу я ни в коем случае не стремилась. Я его отрицала самым решительным образом.

Полностью сосредоточенная на приближающихся девочках и их предводительнице, я не заметила Марью Дмитриевну, крадущуюся позади меня, споткнулась о её подставленную ногу. Уборщица вдавила меня в пол и, грубо разжав мою недавно зажившую челюсть, влила в рот некую горько-кислую жидкость. Глаза мои слиплись мгновенно, я словно перестала существовать.

— Ой. – Я очнулась от боли.

Марья Дмитриевна безжалостно терзала расчёской мои волосы. Тело моё, словно свинцом налитое, раскинулось на диванчике в вестибюле. Всё болело, в голове отстукивали ритуальный гимн с десяток там-тамов.

Мутным взором я уловила Пенелопу Витальевну, спешащую ко мне с бутылочкой в руках.

— Не надо, - с трудом выговорила я, - я не буду…

Пенелопа Витальевна остановилась.

— Ты чего творишь, девка? – Марья Дмитриевна отложила расчёску. – Убить хотела подружниц своих?

— Хотела бы убить, их бы уже по гробам фасовали и домой отправляли.

Повернув голову к окну, с болью в сердце, я обнаружила Ванечку, такого скукожившегося, маленького, всхлипывающего.

Как они ему объяснили?

— Я защищалась.

— Ага, полбиблиотеки разнесла. Теперь вот все экстренный ремонт вынуждены делать по твоей милости. – Марья Дмитриевна упёрла руки в бока. - А ведь они тебе услугу оказать хотели. Бесплатный сервис…

— Меня спросили? – Мне кажется, или старая уборщица и правда считает уместным шутить?

Я с трудом села, глаза мои неотрывно держались за сына. Мысль о том, что ритуал будет проходить по только что отрепетированному сценарию, разрывала моё нутро на части. Именно так описывал всё Мали: меня скрутят, как дикого зверя, одурманят, и я отдам им на поругание своё чадо ненаглядное.

— Как же! Спросить тебя. – Марья Дмитриевна пыхтела, как паровоз. – А теперь к тебе и вовсе будут бояться подходить. Вот скажи на милость, что нам с тобой делать?

— Домой отпустите.

— После того, что ты тут натворила? Ты же хуже ядерной бомбы. Когда это с тобой случилось? – Голос Марьи Дмитриевны стал поласковей.

Мои подозрения усилились.

— Что?

— Что, что – телекинез.

— Не знаю.

— Ваня нам рассказал и про часы и про выключатель.

— Это допрос?

— Считай, что так.

— Как бы я вам не ответила, вы не пустите меня домой. Так какой смысл отвечать? – Перед моим мысленным взором предстал уютный городок, со всех сторон окружённый лесами и озёрами.

Придётся ли когда-нибудь пробежаться любимыми тропками, да помесить глинистое дно Нового озера? Обниму ли ещё родителей? Огрызнусь ли на замечание Патриции Витальевны, так легко продавшей нас с Ванечкой безжалостным жрицам (и от чего я скучаю по ней)?

Вряд ли.

Я рывком встала. Пенелопа Витальевна дёрнулась. Марья Дмитриевна остановила её упреждающим жестом. Я подошла к зеркалу.

Таёжный воздух сделал своё дело. На меня смотрела красавица — в фигуре ничего лишнего, в чертах только гармония. От меня веяло какой-то земной естественностью, чем-то истотным. Красота, та, которой я служила, которую я воспевала и так прекрасно воплощённая сейчас в моём теле, меня не радовала. К погибели она.