Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 126 – Анастасия Понамарёва

Мой план, безумный и дерзкий, сложился в голове за секунды.

Ждала, пока капитан скроется в дверях бара. Потом, натянув капюшон поглубже, двинулась к «Упрямцу». Сканер у входа пискнул, пропуская мой техниковый идентификатор. Трап был опущен.

Внутри пахло смазкой, старым пластиком и жареным белком. Никого. Слышался лишь гул предстартовой диагностики и бормотание механика откуда-то из глубины, из машинного отделения.

Проскользнула в кабину. Небольшая, тесная, заставленная приборами. Сбросила плащ. Пальцы пробежали по знакомым переключателям. Вейл учил меня основам пилотирования на чём угодно, от истребителя до баржи.

«Тягач» был прост, как молоток.

Услышала тяжёлые шаги на трапе. Механик.

— Эй, кто тут? Ты чё, задел...

Не дала ему договорить. Развернулась и ударила. Не Клоссом. Просто кулаком, в который была вложена вся моя ярость и страх. Удар пришёлся в челюсть. Он ахнул и рухнул на пол без сознания.

Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Времени не было. Вцепилась пальцами в панель управления. Отключила удалённую блокировку. Ввела код, который подсмотрела, пока капитан спорил с диспетчером. Стандартный, глупый код — 1-2-3-4.

Двигатели «Упрямца» взревели с неожиданной мощью. Сирена отстыковки пронзительно завыла.

— Эй! Что происходит?! — с трапа донёсся пьяный окрик. Капитан, услышав свой корабль, бежал назад.

Вцепилась в штурвал.

— Простите. — Прошептала в пустоту. — Мне очень нужно.

Дала полную тягу. Буксирник рванул с места, срывая с креплений хлипкий трап. В иллюминаторе мелькнуло перекошенное лицо капитана, кричащее что-то и безнадёжно машущее руками.

«Упрямец» понёсся прочь от доков «Омеги-7», виляя между массивными корпусами других кораблей, вызывая на себя шквал ругани и предупреждений по общему каналу.

Я не слушала. Мчалась к границе контролируемого пространства, к точке, где можно было уйти в прыжок. В любое место. Лишь бы подальше.

Я была больше не крысой в лабиринте. Я стала вирусом, прорвавшим защиту. И теперь неслась в неизвестность, ведомая лишь инстинктом бегства и холодной решимостью никогда больше не быть чьей-то собственностью.

«Упрямец» нёсся сквозь гиперпространство.

Я сидела в кресле пилота, вцепившись в штурвал, и смотрела на безумный калейдоскоп за иллюминатором. Синие, фиолетовые, кроваво-красные сполохи сменяли друг друга, гипнотизируя, погружая в странное, почти медитативное состояние. Рёв двигателей стал ровным, монотонным — корабль вышел на крейсерскую скорость и теперь просто летел, унося меня прочь от всего, что я знала.

Я не знала, куда лечу. Не знала, сколько у меня топлива, припасов, денег. Не знала, что буду делать, когда прыжок закончится. Я знала только одно: я свободна.

Свободна.

Слово повисло в голове, чужое и неуклюжее. Я пробовала его на вкус, как пробуют незнакомую еду, не зная, понравится она или вызовет отвращение. Свобода. Я думала, что знаю, что это такое. Думала, что хочу её. А теперь, когда она была у меня в руках — холодная, пустая, безграничная, — я не знала, что с ней делать.

Руки дрожали. Не от страха — от напряжения, которое наконец начало отпускать. Я позволила себе откинуться в кресле и закрыть глаза. Только на минуту. Только чтобы перевести дыхание.

Перед внутренним взором встали картины. Олов, летящий в пустоту. Каллист, истекающая кровью. Вейл, смотрящий на меня с тем холодным, оценивающим выражением, которое я ненавидела больше всего на свете. Женщина в проулке, её деловой взгляд, её работа, её выбор — или отсутствие выбора. И Бублик.