Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 148 – Анастасия Понамарёва

Я нашла его в крошечной, похожей на клаустрофобную норку каюте, прижавшимся в самом дальнем углу, под развалившейся коечной рамой, заваленной обломками панели потолка. Маленький мальчик. На вид лет пяти, не больше. Он был совсем маленький, худенький, закутанный в потёртое, но чистое, даже выстиранное одеяльце с вышитыми на нём наивными звёздочками. И он был... не совсем человек. Не совсем.

Его кожа имела лёгкий, благородный оливковый оттенок, а из-под спадающих на высокий, умный лоб серебристых, тонких как паутинка волос выглядывали изящные, чуть заострённые кончики ушей. Тальв. Ребёнок тальвийских переселенцев. Его огромные, не по-детски серьёзные и глубокие глаза, цвета летнего неба после дождя, были полны непролитых слез и смотрели на меня с немым, животным, абсолютным ужасом. Он вжался в угол, стараясь стать ещё меньше, стать частью тени, и его маленькие, хрупкие плечики мелко, часто дрожали.

— Эй... — мой собственный голос прозвучал неожиданно хрипло и с непривычной, забытой мягкостью. Я медленно, плавно, чтобы не спугнуть, опустилась на корточки, убрав бластер за спину, насколько это было возможно. — Тише, малыш. Тихо. Всё хорошо. Всё уже позади. Я не причиню тебе вреда. Видишь? Никакого оружия. Видишь?

Он не ответил, не шевельнулся, только всхлипнул глухо, из самой глубины души, и затрясся ещё сильнее, пытаясь закусить губу, чтобы не заплакать громче, чтобы не выдать себя.

— Меня зовут Сера, — сказала я, всё так же тихо, подбирая слова, которые давно не использовала. — Я пришла помочь. Ты один тут? Совсем один?

Мальчик молча, почти незаметно, кивнул, не отводя от меня широко раскрытых, полных слёз и ужаса глаз.

— Где... твои мама и папа? — спросила я, уже догадываясь, почти зная ответ, чувствуя холодок в животе.

Его личико, такое утончённое и хрупкое, исказилось от новой, свежей волны горя и осознания. Он молча, с трудом, вытащил из-под одеяла маленькую, сжатую в крошечный кулачок руку и дрожащим, бледным пальчиком указал куда-то в сторону носовой части корабля, туда, где должна была быть пилотская рубка.

Я медленно, тяжело поднялась, кости ног похрустывали.

— Хорошо. Я поняла. Подожди тут. Я сейчас. Я вернусь.

Я прошла туда, чувствуя, как по спине бегут леденящие мурашки, а моя собственная, предательская рука снова сама тянется к рукояти бластера, ища утешения в привычной тяжести оружия.

В пилотской кабине я всё поняла с первого взгляда. Тела двух взрослых тальв — мужчины и женщины в простой, практичной, поношенной одежде колонистов — всё ещё были пристёгнуты ремнями к своим креслам. На их благородных, утончённых лицах с высокими скулами и острыми, чувствительными ушами застыли маски последнего, безмолвного ужаса и невыносимой боли. Приборная панель была разворочена в хлам прямым попаданием из гранатомёта или залпом из небольшой корабельной пушки. Пиратская работа. Быстрая, жестокая, беспощадная и абсолютно беспричинная. Они убили родителей, ограбили корабль, сняли с него всё, что представляло хоть какую-то ценность — генераторы, навигатор, провиант, — и оставили дрейфовать как никчёмный мусор, даже не потрудившись проверить, нет ли на борту выживших. Просто бросили на произвол судьбы в ледяной, безразличной пустоте.

Я сглотнула горькую, едкую желчь, подступившую к горлу. Ярость, горячая, слепая и всепоглощающая, снова закипела во мне, угрожая сорвать сдерживающие оковы. Я хотела крушить, ломать, найти этих ублюдков, этих тварей и...