Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 19 – Анастасия Понамарёва

Он мне поверил.

— Далеко они? — спросил он тихо.

Я закрыла глаза. Попыталась снова почувствовать. Тепло внутри запульсировало сильнее. Я потянулась к нему, как к фонарику в темноте. И увидела.

— Далеко, — сказала я. — Очень далеко. Но идут в нашу сторону. Медленно. Будет не скоро. Может, к утру.

И тут я почувствовала ещё кое-что.

Что-то другое. Не холод. Не давление. Что-то... тёплое. Далёкое-далёкое, но светлое. Как луна за тучами. Оно не приближалось. Просто было там — на краю моего чувства. Как обещание. Как надежда.

Я не стала говорить о нём папе. Я сама не понимала, что это. Может, просто звезда. Может, просто усталость. А может, что-то ещё.

Папа кивнул.

— Тогда у нас есть время. Поспим по очереди. Я первый.

Он сел у входа, спиной к нам, и стал смотреть в темноту. Мама обняла меня и затихла. А я лежала с открытыми глазами и прижимала к себе грязного зайца с оторванным ухом.

Внутри всё ещё пульсировало тепло. Оно не уходило. Оно было частью меня. Чужое и родное одновременно. Как будто во мне поселился кто-то ещё. Или что-то.

Я не знала, что это. Боялась этого. Но в то же время... оно помогало. Оно показало мне, что они идут. Оно дало нам время.

Может быть, это и есть то, о чём говорили в кино? Суперспособности. Дар.

Только в кино это было весело и круто. А в жизни — страшно. Очень страшно. Потому что ты не знаешь, откуда это взялось и что с этим делать. И почему именно ты.

Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Но тепло внутри не давало. Оно пульсировало, жило своей жизнью. И вместе с ним я чувствовала их. Далеко. Но они шли.

И ещё — то, другое. Светлое. Далеко-далеко. Как звезда.

Я не знала, что это. Но мне хотелось верить, что это не враг.

Я прижала зайца крепче.

— Мы справимся, — прошептала я ему в оторванное ухо. — Обязательно справимся.

Заяц молчал. Но мне казалось, что он согласен.

Они вышли из леса не так, как я ожидала.

Не Клыкастые. Не Щупальцевые. Эти были другими.

Высокие. Стройные. В чёрных костюмах, облегающих, как вторая кожа. Лица — бледные, почти белые, с резкими скулами и тонкими губами. И глаза. Красные. Без зрачков. Они горели в полумраке, как угли, и от этого взгляда у меня внутри всё похолодело.

Их было трое. Они вышли из-за деревьев бесшумно, как тени, и встали на краю обрыва, перекрывая путь назад. Мост качался под нами, доски скрипели, внизу ревела вода.

Папа заслонил нас с мамой. Его руки дрожали, но он стоял. Просто стоял, закрывая нас собой. Я видела, как напряглась его спина, как побелели костяшки пальцев, сжимавших бесполезный кусок арматуры — единственное оружие, которое он подобрал по дороге.

Один из них — тот, что стоял в центре, — сделал шаг вперёд. Его красные глаза смотрели прямо на меня. Не на папу. Не на маму. На меня.

— Вот ты где, — сказал он. Голос был низким, грудным, и в нём не было ни злости, ни угрозы. Только холод. Ледяной, как вакуум. — Мы искали тебя.

— Не подходите! — крикнул папа. Его голос сорвался. — Убирайтесь! Оставьте нас в покое!

Красноглазый даже не посмотрел на него. Он смотрел только на меня.

— Ты чувствуешь это, да? — спросил он. — То, что внутри тебя. То, что проснулось. Мы почувствовали это за много систем отсюда. Всплеск. Чистейший Клосс. Такой силы мы не видели веками.