Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 20 – Анастасия Понамарёва

Я не понимала, о чём он говорит. Клосс? Системы? Но внутри меня что-то дрогнуло. То самое тепло, которое я чувствовала ночью, которое пульсировало, как второе сердце, — оно отозвалось на его слова. Как будто он называл его по имени.

— Уходите! — снова крикнул папа и замахнулся арматурой.

Красноглазый медленно, почти лениво, поднял руку. Даже не посмотрел на папу.

И папа замер.

Просто замер. Рука с арматурой застыла в воздухе. Лицо окаменело. Глаза раскрылись широко-широко, как будто он увидел что-то невероятное. Или не видел уже ничего.

— Папа? — прошептала я.

Он не ответил. Не пошевелился. Стоял, как статуя.

— Что ты с ним сделал?! — закричала мама и бросилась к папе, схватила его за плечо, трясла, трясла. — Очнись! Очнись!

Красноглазый повернулся к ней. Поднял вторую руку.

И мама замерла тоже.

Просто — раз, и всё. Она стояла, вцепившись в папино плечо, и смотрела в пустоту. Её лицо обмякло. Глаза стали пустыми, как у куклы. Рот приоткрылся, но из него не вырвалось ни звука.

— Мама! — я рванулась к ней, но красноглазый уже стоял передо мной. Я не заметила, как он подошёл. Просто — миг, и он здесь. Высокий, бледный, с этими жуткими красными глазами.

— Не бойся, — сказал он. — Твои родители живы. Пока. Они просто... спят. Я контролирую их сознание. Это просто. Люди — хрупкие существа. Их разум податлив, как глина. Достаточно лёгкого усилия — и они делают всё, что я хочу.

Он присел передо мной на корточки. Его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание. Холодное, как морозный воздух.

— Но ты, — продолжал он, и его красные глаза вспыхнули ярче, — ты другая. Твой разум... не поддаётся. Я пытаюсь войти — и не могу. Это невероятно. Ты — носитель Клосса. Прирождённый. Таких, как ты, не рождалось уже сотни лет. Ты даже не знаешь, что ты такое, правда?

Я не ответила. Я не могла. Мои губы дрожали. Слёзы текли по щекам, но я не издавала ни звука. «Я больше никогда не закричу. Я обещала. Я обещала».

— Ничего, — сказал он. — Скоро узнаешь. — Он выпрямился и кивнул своим спутникам. — Наденьте на неё ошейник. И подготовьте родителей к отправке. Они — расходный материал. Но могут пригодиться.

Один из тех, что стояли позади, подошёл ко мне. В его руках был ошейник — чёрный, блестящий, с красным огоньком посередине. Он защёлкнул его на моей шее. Металл был холодным, как лёд, и я почувствовала, как что-то сдавило меня изнутри. Не горло — что-то глубже. Тепло внутри меня сжалось, спряталось, забилось в самый дальний угол. Ошейник гудел тихо, почти неслышно, и с каждым гудением тепло угасало.

— Этот ошейник блокирует твой Клосс, — сказал красноглазый. — Пока ты его носишь, ты — просто ребёнок. Обычный, беспомощный человек. Без него ты могла бы разорвать нас в клочья. С ним — ты никто. Привыкай.

Я подняла руки к ошейнику, попыталась нащупать застёжку, но пальцы онемели, не слушались. Металл жёг кожу холодом. Я дёрнула, ещё раз, ещё — бесполезно. Ошейник сидел плотно, как влитой.

И тогда я посмотрела на родителей.

Они стояли, как манекены. Глаза открыты, но пустые. Мама смотрела куда-то сквозь меня, и в её взгляде не было ничего — ни любви, ни страха, ни узнавания. Папино лицо застыло в той самой гримасе, с которой он замахнулся арматурой. Он так и стоял — с поднятой рукой, как памятник самому себе.