Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 216 – Анастасия Понамарёва

Кейн был воином. Солдатом. Он знал иерархию, знал правила, знал, как устроен мир даверсов. Но Кайрон был главнокомандующим. Он был тем, кто эти правила создавал. Тем, кто принимал решения, от которых зависели жизни тысяч. Тем, кто привык подчинять себе всё вокруг.

Он мог быть другим. Он мог не подчиняться инстинктам. Он мог быть выше их. Или он мог быть холоднее, чем Кейн мог себе представить.

Кейн не знал его так, как знала я. Он не видел его взгляда, когда тот смотрел на меня. Он не слышал его голоса, когда тот шептал мне на ухо. Он не знал, что Кайрон умеет быть нежным и одновременно пугающим. Что он может дарить тепло — и отнимать его одним движением.

Кейн не знал, каково это — быть с ним. Он не знал, каково это — бояться его и хотеть его одновременно.

Я боялась не того, что он сделает со мной. Я боялась, что он не захочет меня. Что для него это была просто игра.

Но хуже всего было другое.

Если он уже знает, кто я. Если он уже сопоставил факты и понял, что Сера — это объект «Кайра». Тогда он не скажет «исчезни». Он не скажет «ты мне не нужна».

Он просто сделает то, что должен. Поймает меня. Доставит Совету. Потому что это его долг. Потому что он — главнокомандующий. Потому что он не может поступить иначе.

И это было страшнее любых слов.

Я не хотела знать. Я не хотела проверять. Я не хотела слышать его голос, если в нём не будет ничего, кроме долга.

Я открыла глаза. Посмотрела на коммуникатор, лежащий на полу рядом со мной.

Он ждал. Он всегда ждал. Я знала это.

Я взяла коммуникатор. Открыла сообщения.

Он писал три раза. Первый — «Мы можем поговорить?». Второй — «Сера, я понимаю, что ты злишься. Но нам нужно поговорить». Третий — звонок, который я сбросила.

Я смотрела на его слова. На его попытки. На то, как он старался. Он не злился. Он просто ждал. Он не кричал, не угрожал, не требовал. Просто ждал.

Я закрыла чат. Убрала коммуникатор.

Я не буду ему писать. Я не буду ему звонить. Я не хочу его видеть. Я не хочу знать, что он скажет. Я не хочу слышать его голос.

Это слишком опасно. Для меня. Для ребёнка. Для всего, что у меня есть.

Я легла на пол, свернулась калачиком и закрыла глаза. Завтра будет новый день. А пока — тишина.

---

Я не помню, как уснула. Не помню, сколько проспала.

Когда я открыла глаза, было темно. Только тусклый свет аварийных ламп в коридоре пробивался под дверь.

Я села, потерла лицо. Голова болела. Внутри было пусто и холодно.

Я встала. Прошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Бледная. Уставшая. Чужая.

Я вышла в коридор и направилась в столовую.

---

Когда я вошла, они замолчали.

Кейн сидел за столом, Альма стояла у плиты. Они смотрели друг на друга, и их лица изменились, когда они услышали мои шаги. Они переговаривались — шепотом, но я слышала обрывки. Не слова. Интонации. О чём-то важном. О чём-то, чего я не должна была слышать.

Альма посмотрела на меня. В её глазах была жалость. Та самая, которую я ненавидела больше всего. Не сочувствие. Не понимание. Жалость.

Они замолчали, когда я вошла.

Я не стала спрашивать. Просто села за стол. Кейн пододвинул ко мне чашку с горячим чаем. Альма отвернулась к плите, и я не видела её лица.

Тишина была странной. Напряжённой.

— Завтра мы будем на станции, — сказала Альма, не оборачиваясь. — У нас почти кончилось топливо. Придётся задержаться.